Последовало мгновенье тишины, затем шум прекратился, а следующие ее слова были кристально ясны в моем разуме.

— Убей его, — я видела ее дрожь, когда она повернулась, чтобы выйти из комнаты. — Он убьет меня в конце концов. Мне надо, чтобы он был мертв. Я бы сделала это, но не могу. Убей его, и я отплачу тебе твоим сердцем.

Итак, Далия любила его. Недостаточно, чтобы доверить ему свою жизнь, да и не должна была, но она любила его. Она заявила, что ее к нему притягивала не его сила. Мне верилось с трудом, но сейчас это было ясно.

Мне вспомнилось, что она сказала мне однажды. Кое-что не является ни добром, ни злом. Кое-что просто… есть.

Я полагала, что Далия просто была, как торнадо или цунами. Сила природы. Я не собиралась пытаться понять ее мотивы, стоящие за простым самосохранением.

Ведьма, проходя мимо меня по пути к двери, остановилась:

— Сделай это быстро. Не позволяй ему страдать.

И ушла. Я, с трепетом смотря ей вслед, была так ошарашена, что забыла: Далия освободила Кира.

Крик Макса вырвал меня из ступора:

— Кэрри, берегись!

Кир схватил мой окровавленный кол и бросился на меня с ним. Я отскочила в сторону, но потеряла равновесие и упала на спину. Без колебаний он опустил кол. Я откатилась. Дерево раскололось, со всей силы ударившись об пол.

Макс двинулся ко мне, но я отмахнулась от него.

— Оставайся с Натаном!

Будучи уже в сознании, Натан все же не был достаточно сильным, чтобы бороться и с облаком гнуса, не говоря уж о чем-то еще, что могло напасть на него. И я все еще не верила Далии, благослови, господи, ее сумасшедшее маленькое сердце.

Я прыгнула Киру на спину, используя свою силу, чтобы впечатать его лицом в стену. Потянулась вперед, чтобы выбить его раненый глаз, и почувствовала, как его зубы сомкнулись на моем предплечье: кости легко треснули в его челюстях, и кровь закапала из моих парализованных пальцев.

О, великолепно. Как ты собираешься драться одной рукой, док? Кир поднял меня над головой и бросил через комнату. Я жестко приземлилась.

Он вытер руки о халат:

— Небольшие проблемы?

— Нет, никаких проблем, — я ненавидела хриплый звук своего прерывистого дыхания. — Просто немного запыхалась.

Он засмеялся и протянул руки.

— Брось, Кэрри. Давай прекратим это безумие. Ты знаешь, что никогда не сможешь убить меня. Между нами слишком много всего.

Его голос звучал не так уверенно, как ему хотелось бы.

— Я уже убивала сегодня. Может быть, теперь я почувствовала вкус к этому.

— Ты убивала незнакомцев. Мужчин, которых не знала. — Он маленькими шагами приближался ко мне. Я не двинулась, даже когда он обхватил меня руками. — Мужчин, которые никогда не трогали тебя. Никогда не были внутри тебя. Мужчин, которые никогда не видели твои самые интимные мысли и эмоции.

Я знала, что он больше не был моим создателем, но мое сердце — то, которое не могло быть удалено так легко — помнило время, когда он был им.

— Это ничего не значило.

— Значило, — настаивал он, лаская мои волосы. — Ты знаешь, что значило. Ты чувствовала что-то ко мне, от чего не могла отмахнуться. И сейчас не можешь.

— Я чувствовала что-то к тебе, потому что ты манипулировал мной, заставляя чувствовать это. И теперь — ничего не чувствую.

Я не любила его. Я никогда не любила его. Не так, как он хотел. Как я могла?

Казалось, мои слова ранили его сильнее, чем любая физическая жестокость, которую я совершила по отношению к нему.

— Я любил тебя.

Эти слова заморозили меня на достаточно долгое время, чтобы он мог поудобней обхватить меня.

Натан слабо приподнялся на локтях:

— Кэрри, убирайся от него!

— Отпусти ее! — Макс поднялся на ноги. — Не двигай ни единым чертовым мускулом, Кэрри!

Я почувствовала лезвие ножа у своей шеи. Меня одурачили.

— Я на самом деле любил тебе, Кэрри. Все еще люблю, — голос Кира был напряжен, и холодная слеза капнула мне на шею. — Почему ты не могла полюбить меня?

Любовь… не была словом, которым я легко разбрасывалась, но с ножом, приставленным к шее, мои приоритеты менялись действительно быстро.

— Может быть, я любила тебя.

— Если бы ты любила меня, ты бы осталась со мной. Почему ты не осталась?

Я услышала какое-то отчаяние в его тоне, похожее на мой умоляющий внутренний голос, который каждый раз критиковал меня, когда я не могла удовлетворить отца. То же отчаяние, которое я видела в Кэми, в глазах бедной мертвой девочки в ту ночь, когда она спрашивала Кира, почему он больше не зовет ее. Растоптанную надежду, которая отразилась на мгновение на бесстрастном лице Далии, когда она пришла в комнату Кира и обнаружила в постели на своем месте меня.