Натан прорыдал «Аве Мария», когда клыки Кира вонзились в его шею.

Пожалуйста, молила я, сама не зная кого. Пожалуйста, я не хочу знать этого.

Поэтому я разглядывала расписанный фресками потолок, сосредоточив взгляд на толстых херувимах, улыбающихся ужасной сцене, вместо криков боли и ужаса Натана.

Кошмар был по-садистски длинным. Сломав Натана физически, ментально и эмоционально, Кир оставил его обнаженным и изнасилованным на ледяном мраморном полу. Кровь медленно вытекала из дюжины открытых вен. Натан был мертв к тому времени, как кто-то вернулся.

Пожиратель Душ скользнул в комнату с Киром, который шел рядом с ним.

— Очень хорошо, Саймон. Ты дал ему настоящую возможность, — он опустился на колени рядом с оскверненным телом Натана и положил его голову себе на колени.

— Я не знаю, можно ли назвать это возможностью. Он протянет только до следующего твоего кормления, — в голосе Кира была нотка раздражения.

Пожиратель Душ любовно ласкал руки Натана.

— Нет, думаю, для этого у меня другие планы.

Он поднял свое запястье и прокусил его: было слышно, как он прокалывает кожу и вены. Затем прижал раненое запястье к безвольному рту Натана.

Кровь медленно оживляла тело Натана. Сначала его рот, и его губы дернулись. Потом его руки, и они поднялись, чтобы вцепиться в Пожирателя душ. Понадобилось меньше двух минут, чтобы обращение было завершено.

В Кире вспыхнула тревога. Я могла чувствовать ее, не проникая в его разум.

— Отец, подумай о том, что делаешь. Твоя кровь уже слаба. Она будет едва поддерживать его живым. Ты не сможешь питаться от него. Позволь мне обратить его, как мы и планировали.

Натан, шатаясь, поднялся на ноги. Его глаза были дикими. Голодными.

Пожиратель Душ проигнорировал Кира, вместо этого сосредоточившись на новом ребенке.

— Посмотри на себя. Ты истощен. Моя старая кровь не может поддерживать твои силы.

В этот неподходящий момент Марианна слабо заплакала. Как стон умирающего животного, это привлекло внимание хищников вокруг нее.

К его чести Натан пытался бороться со зверем внутри себя.

— Будет только хуже, — усмехнулся его создатель. — Голод будет грызть тебя. Он сведет тебя с ума.

Кир с каждой секундой тревожился все больше.

— Отец, убей его. Ты не сможешь пережить еще один год без питания.

Пожиратель душ не обращал внимания на слова своего сына.

— Нолен, пожалуйста. Ты знаешь, она все равно умрет. Посмотри на нее. Она чуть жива.

В противоположность его словам дымка в глазах Марианны исчезла. Я была рада, что не могу видеть то, что творилось у нее в голове, знать, кого она увидела, когда посмотрела на Натана.

— Нолен, что ты делаешь?

Он закрыл лицо.

— Не могу.

Отеческая любовь исчезла из тона Пожирателя Душ.

— Сможешь. Ты чувствуешь голод, который я выносил веками. Если ты думаешь, что сейчас больно, представь, что ты почувствуешь через неделю. Через месяц. Возьми ее и облегчи свои страдания, или я сделаю так, что ты захочешь этого!

Боль Натана добралась до меня и поглотила. Я и прежде чувствовала голод, но ничего подобного этому. Кровь Пожирателя Душ уже была истощенной. Клетки и ткани тела Натана пытались вытянуть питание из крови, но это был побочный продукт, лишенный силы, необходимой, чтобы снабжать топливом его вампирскую плоть.

Было слишком сложно бороться и с голодом, и с волей создателя.

Марианна закричала, когда Натан схватил ее.

— Мне жаль. Мне так жаль, — шептал он, уткнувшись ей в шею, за секунду до того, как прокусил ее кожу своими новообретенными клыками.

— Я больше не хочу видеть это! — закричала я, не осознавая, что вновь получила контроль над своим телом. Но видение не прекращалось.

Пожиратель Душ с извращенным удовлетворением наблюдал, как Натан выпил последнюю каплю крови Марианны.

— Избавь ее от этого, Кир, — Натан, которого я видела перед собой в видении, не говорил, но это его голос я услышала из настоящего.

— Она должна увидеть! — слова Кира частично перекрыли эхо его же голоса, когда он заговорил с Пожирателем Душ.

— Отец, убей его! Он питался, его кровь снова полна силы. Питайся от него!

Пожиратель Душ покачал головой:

— Он слишком силен. Это удивительно. Я, возможно, не могу убить его. Я верю, что он принесет большую пользу в будущем с помощью уз крови. Мы всегда должны думать о будущем, сын мой. Мне надо найти другого.