Аделаида опустила взгляд на свои брюки и рубашку и сморщилась: «Да уж!» Одежда Гриффина выглядела еще хуже, а его лицо было испачкано копотью.

— Да, мы действительно представляем собой впечатляющее зрелище, — сказала Аделаида. — У нас еще не было возможности принять ванну.

Миссис Тревельян подала чай. Гриффин вкратце рассказал Джонсам, что произошло в переулке Хидден-Мун-лейн. В заключение своего рассказа он извлек из-под письменного стола папоротник и вручил его Люсинде, причем сделал это таким театральным жестом, что у Аделаиды глаза на лоб полезли. Гриффин подмигнул ей.

— Мой Ameliopteris! — воскликнула Люсинда. Она вскочила со стула, чтобы взять у Гриффина корзинку. С тревогой осмотрев растение со всех сторон, она вздохнула с облегчением. — Халси отрезал несколько веточек, но, кажется, папоротник в хорошем состоянии. — Она повернулась к Гриффину. — Ах, мистер Уинтерс, не могу передать словами, как много это для меня значит. Спасибо вам! Надеюсь, когда-нибудь я смогу вас чем-то отблагодарить.

Калеб стиснул челюсти и сглотнул.

— Дорогая, — сказал он Люсинде, — ты слишком расчувствовалась, в этом нет необходимости.

— Но я очень, очень благодарна, — настаивала Люсинда. — И я действительно в долгу перед мистером Уинтерсом.

Гриффин уже улыбался своей медленной холодной улыбкой.

— Как вам будет угодно, миссис Джонс. Я коллекционирую одолжения, у меня это вроде хобби.

Калеб настороженно покосился на Гриффина.

— Люсинда, это всего лишь папоротник. Он с самого начала был твоим, Уинтерс просто вернул тебе твою собственность. Никаких одолжений.

Но Люсинда не отступала.

— Я не согласна! Мой Ameliopteris имеет для меня особое значение, и я буду вечно благодарна мистеру Уинтерсу.

— Я рад, что вы довольны, миссис Джонс, — сказал Уинтерс.

Аделаида бросила на него укоризненный взгляд и снова повернулась к Люсинде.

— Не обращайте внимания на мистера Уинтерса. Вы ничего ему не должны, он ведь только спас ваш папоротник из горящего дома, правда, мистер Уинтерс?

Гриффин галантно кивнул:

— Всегда рад услужить одному из владельцев компании «Джонс и Джонс».

Калеб вперил в Гриффина суровый взгляд.

— Так вы говорите, Халси сбежали?

— Предполагаю, что это так, — сказал Гриффин. — Их подземная лаборатория соединялась с какими-то средневековыми тоннелями.

— Учитывая историю их отношений с разными нанимателями, думаю, у них всегда есть заранее заготовленный план бегства, — сказал Калеб. По голосу было ясно, что он смирился с произошедшим. — Во всяком случае, у меня на их месте такой план был бы.

— Да, — согласился Гриффин, — у меня тоже.

Калеб вздохнул и задумчиво произнес:

— А мы действительно с вами похожи.

Гриффин не ответил на это заявление, но Аделаида отметила про себя, что и возражать он тоже не стал.

— Что ж, — сказала она бодро, — если Халси все-таки смогли уйти, то это прибавит работы агентству «Джонс и Джонс».

Калеб выглядел мрачным.

— Уверяю вас, миссис Пайн, у нашего агентства нет недостатка в проблемах. И все дела чертовски нудные.

— Не верьте ему. — Люсинда нежно похлопала мужа по руке. — Ему очень нравится его работа, нравится расследовать трудные случаи. И мне тоже. Теперь, когда Латтрел мертв, что будет с подпольной империей, которой он управлял?

Гриффин откинулся на спинку стула.

— Поскольку ни мистера Пирса, ни меня не интересуют бордели и опиумные притоны, можно ожидать, что вокруг остатков его империи разгорится свара.

Аделаида налила Люсинде еще чая.

— Тем временем мой благотворительный дом и академия примут всех женщин из борделей Латтрела, которых удастся уговорить оставить их работу.

На Люсинду ее слова произвели впечатление.

— Аделаида, примите мои поздравления. Подумать только, одним махом были уничтожены все печально известные бордели. Это очень впечатляющее достижение для социального реформатора.

— Я не могу приписать эту заслугу себе, — сказала Аделаида. — Это мистер Уинтерс — изумительный социальный реформатор, он уничтожил империю Латтрела, и я с нетерпением буду ждать, когда статья об этом появится в газете «Летучий информатор».

Гриффин устремил на нее опасный взгляд, в глазах читалось легкое раздражение.

— Мне не понравится, если я увижу свое имя на страницах желтой прессы.

Аделаида поставила чайник обратно на поднос.

— Право же, сэр, в зловещих угрозах и предупреждениях нет никакой необходимости, — сказала она. — Уверяю вас, я ни словом не обмолвлюсь ни Гилберту Отфорду, ни любому другому представителю прессы. Но я не могу нести ответственность за слухи, которые, возможно, циркулируют уже сейчас.