Иногда он чуть приподнимал корпус, разминая затекшие кисти, и если бы не эта «свобода», то давно бы уже попрощался с руками. Как-то раз ему уже довелось увидеть подобное в детстве. Это был какой-то безумный ирландец, вечно пытающийся сбежать с плантации того полковника, на ферме которого в свое время трудился Эрик. Рыжий, покрытый веснушками гордец в конце концов оказался прикованным в хлеву, рядом с загоном для свиней, и через трое суток его кисти почернели и распухли так, что их пришлось отрубить.

Звериные крики страдающего от боли ирландца он тоже помнил и не хотел примерять на себе те ощущения.

Вскоре после того, как его привязали в темном и вонючем трюме, Эрик почувствовал, как изменился ход «Восторженного». Паруса судна опустились, и судно легло в дрейф, покачиваясь на спокойных волнах темного моря. Где-то в глубине души Харрис обрадовался такому исходу. Теперь ему не нужно забивать голову всяким мусором и волком глядеть по сторонам, ожидая неприятностей. Они его успешно настигли, и теперь имело смысл размышлять только о том, как бы выкрутиться из создавшейся ситуации и вытащить Мэри.

Мысли путались. Сказался жестокий удар Хайгардена на прощание. Губы распухли и жглись, стоило Эрику дотронуться до них языком, во рту гнила вязкая горечь, а в ушах гудела тысяча москитов.

Интересно, какая судьба ему уготована после того, как Джек передаст его и Мэри пиратам?

Эрику вдруг стало страшно. Он вспомнил слова Луи… Те ужасные слова Луи, сказанные им на орудийной палубе! В них не хотелось верить, но воображение язвительно подсовывало омерзительные образы. Но ведь француз не мог так хорошо притворяться славным парнем, а потом вдруг превратиться в чудовище. Не мог!

Или Эрик оказался настолько слеп? Ведь те взгляды, что Луи бросал на Мэри, его неожиданное «оплаченное» предательство… Как только удалось проворонить проклятого аспида?! Харрис зажмурился, надеясь хоть так изгнать из сердца тревогу. Все равно сейчас он ничего сделать не может.

Но если у Луи поднялась рука на Мэри… Господь еще не видел столь жутких смертей, которая настигнет француза в этом случае!

Так прошло несколько минут. Или часов? Время тянулось чрезвычайно медленно, растягиваясь от пробудившейся жажды и ноющей боли в висках, губах и глазах. Он знал, что скоро все изменится. Что скоро боль окончательно уступит место жажде, и совсем не потому, что болячки излечатся сами собой. Просто настанет момент, когда сознанием Эрика будет управлять лишь мечта о глотке хоть какой-нибудь жидкости.

Бочка с водой стояла в ярде от него, но дотянуться до нее у Харриса не было ни единого шанса. Над дверью висела крошечная лампадка, света которой как раз хватало, чтобы вырвать из темноты столь сладкие и желанные очертания. Джек наверняка специально позаботился о столь волнующей близости к воде. Мстит.

Но за что?

Справа и сзади сквозь шум волн за бортом прорвался отчетливый шорох. Эрик затаил дыхание, вслушиваясь. Через несколько секунд звук повторился. А потом усилился, и Харрис его узнал. Темноту заполнило шуршание десятка маленьких лапок.

— Чтоб вас разорвало… — прошипел он.

Крысы. Вечные спутницы кораблей. И к ним еще предстояло привыкнуть. Раньше, до того как капитанская каюта Смарта оказалась в распоряжении Харриса, серые твари были частью привычного мира, даже по кают-компании пробегали, хоть и редко. Но за то короткое время, пока Эрик командовал «Восторженным», он основательно подзабыл об этих тварях. Теперь же обнаглевшие от сладкой жизни в трюме приветы из прошлого с каждой минутой подбирались к пленнику все ближе. Пару раз кто-то из хвостатых разбойников прыгал ему на колено, и Эрик с омерзением вздрагивал, сбрасывая проклятых грызунов. Но чем дальше, тем крысы становились смелее.

И самым жутким была не эта неприятная близость. Самым жутким было демоническое попискивание, окутавшее съежившийся мирок Эрика. Грызуны были повсюду…

— Проклятие!

Он почувствовал, как острые коготки торопливо пробежались по рубахе на спине, и опять дернулся, стряхивая с себя крысу. Вспомнились жуткие истории о том, как моряки просыпались от того, что какая-нибудь серая тварь с упоением вгрызалась им в носы, в уши. Живо вспомнились, с яркими деталями. Эрик забился словно в судорогах:

— Прочь! Прочь!

Пискнув, твари разбежались.

На время все утихло.

Но вскоре началось снова. Темнота пищала, шуршала, постукивала и накатывалась на Эрика, а затем испуганно отступала, замирала, дарила краткие минуты передышки и вновь шла на приступ. Раз за разом. Эта бессмысленная борьба с крысами продолжалась до вечера. Или до ночи? Кто знает, сколько времени прошло на самом деле? Боль в голове ожидаемо отступила на второй план, уступив место более важному чувству. Вся вселенная Эрика теперь состояла лишь из горячей жажды и изматывающего писка. На ненавистную бочку у двери он старался не смотреть, и все чаще его посещали мысли о том, что у крыс есть кровь. Что, если ему удастся схватить зубами хотя бы одну из мерзких тварей? — он сможет смочить свое полыхающее нутро. Но едва он представлял, как «жертва» хватает его за губу, за нос, за веко — то тут же отбрасывал и без того страшную идею подальше. Пока она вновь не всплывала из мечущегося сгустка переживаний.