Однако ступеньки оставались идеально ровными. И вскоре подруги уже шли по аккуратному выступу, наподобие террасы, по одну сторону которого возвышалась могучая стена, а по другую обрывалась бездонная пропасть. Поручней там, естественно, не было. Женщины жались поближе к стене, дрожа от каждого порыва ветра.

Затем выступ начал превращаться в туннель.

Происходило это постепенно. Справа по-прежнему оставалось открытое пространство, но стена начинала загибаться у них над головами. Тропа уходила под трос.

Сирокко попыталась представить себе общую картину: лестница все время поднимается, но идет по спирали вокруг наружной поверхности троса.

Еще две тысячи шагов — и они оказались в кромешном мраке.

— Лестница, — пробормотала Габи. — Надо же, возводят такую бандуру и встраивают в нее лестницу. — Тут они остановились, чтобы достать лампы. Габи наполнила свою маслом и привела в порядок фитиль. Они решили жечь их по одной — и надеяться, что масла хватит до конца туннеля.

— Может, они были помешаны на занятиях физкультурой, — предположила Сирокко, чиркая спичку и поднося ее к фитилю. — Хотя, скорее всего, это была аварийная мера — на случай отключения энергии.

— Так или иначе, славно, что эта лестница тут есть, — признала Габи.

— Может статься, она была и ниже — только скрыта под слоем почвы. И стало быть, сюда давным-давно никто не ходил. А здешние деревья, должно быть, результат новейших мутаций.

— Тебе виднее. — Подняв лампу повыше, Габи взглянула вперед, затем назад — до самого острия светового клинышка. Глаза ее сузились.

— Слушай-ка, а ведь мы на повороте. Тропа закручивается вокруг наружной поверхности троса, а затем берет влево и идет насквозь.

Хорошенько оглядевшись, Сирокко признала правоту Габи.

— Похоже на то, что мы срежем путь прямо через центр.

— Да? А ты помнишь Место Ветров? Ведь тот воздух как раз где-то здесь и проходит.

— Если бы туннель туда вел, мы бы уже давно это поняли. Нас бы к чертовой матери сдуло.

Габи оглядела идущую вверх лестницу, залитую неверным светом лампы. Потом принюхалась.

— Здесь чертовски тепло. А что, если станет еще теплее?

— Надо идти дальше. Иначе как мы сможем узнать?

— Ой! — Габи покачнулась, и лампа чуть не выскользнула из ее пальцев. Сирокко положила ей руку на плечо.

— С тобой все в порядке?

— Ага… н-нет, черт возьми, ни хрена. — Габи прислонилась к теплой стене коридора. — Голова кружится, и коленки подгибаются. — Она вытянула свободную руку перед собой. Пальцы слегка дрожали.

— Наверное, дня отдыха было недостаточно. — Сирокко посмотрела на часы, затем окинула взглядом коридор и помрачнела. — Вообще-то я рассчитывала пройти на ту сторону и опять вернуться на верхнюю часть троса — а уж там отдохнуть.

— Ничего, я выдержу.

— Нет, — решила Сирокко. — Я и сама-то не выдержу. Вопрос только в том, остаться нам в этом жарком коридоре или спуститься обратно.

Габи кисло оглядела уходящие вниз ступеньки.

— Я бы предпочла малость попотеть.

Несмотря на нестерпимую жару, без костра было не обойтись. Они даже не стали это обсуждать — Сирокко просто набрала из рюкзака Джина мха и хвороста и принялась сооружать горку. Вскоре уже потрескивал жалкий огонек. Сирокко как могла скупо его подкармливала — пока они с Габи занимались механическим процессом разбивки своего убогого лагеря. Раскатать спальные мешки, достать ножи и сковородки, подобрать пищу для ночной трапезы…

«А славная мы команда», — думала Сирокко, развалившись на спальном мешке и глядя, как Габи крошит овощи в остатки вчерашнего варева. Проворные ее ручки были хороши всем — кроме въевшейся в них бурой грязи. Транжирить воду на мытье подруги уже просто не могли.

Тыльной стороной ладони Габи утерла пот со лба, взглянула на Сирокко и улыбнулась — неуверенной, мерцающей улыбкой, которая тут же ярко вспыхнула, стоило Сирокко улыбнуться в ответ. Один глаз Габи почти скрывала повязка. Черпанув ложкой варево, она шумно отхлебнула.

— Эти редисочные фигульки вкуснее, когда еще хрустят, — сказала она. — Давай тарелку.

Габи начерпала щедрые порции, и обе женщины уселись поесть. Бок о бок — но на расстоянии вытянутой руки.

Вкуснятина была страшная. Прислушиваясь к негромкому потрескиванию костра и постукиванию ложек о деревянные миски, Сирокко наслаждалась покоем. Какое счастье вот так сидеть и ни о чем не думать!