— Когда опять реветь начала. Спасибо, что пустила.

Вот лгунья! Но, подумав так, Сирокко улыбнулась.

Еще шагов тысячу жар нарастал — жарко стало так, что до стен было не дотронуться, а подошвы ботинок просто горели. Сирокко уже предвкушала горечь поражения, зная, что до середины еще по меньшей мере семь тысяч шагов, — а только оттуда можно будет ожидать начала охлаждения.

— Еще тысяча шагов, — решила она. — Если это получится. А если прохладней не станет, возвращаемся и пытаем счастья на поверхности. — Но она понимала, что трос уже слишком крут.

Еще до входа в туннель деревья на нем росли далеко друг от друга. Раньше, чем они доберутся до спицы, наклон троса составит восемьдесят градусов. Тогда-то и сбудутся худшие опасения Сирокко — две женщины фактически окажутся перед неприступной стеклянной горой.

— Как скажешь. Погоди, я сниму рубашку. А то уже совсем дышать нечем.

Сирокко тоже предпочла наряд Евы — и экскурсия по печке продолжилась.

Через пятьсот шагов они снова оделись. А еще через триста достали из рюкзаков теплые куртки.

Стены начали покрываться ледяной коркой, а под ногами захрустел снег. Подруги надели перчатки и натянули капюшоны меховых курток. Стоя в свете лампы, который, отражаясь от белых стен, вдруг сделался удивительно ярким, они выдыхали облака пара и смотрели, что там впереди. Коридор явно сужался.

— Еще тысяча шагов? — предложила Габи.

— Ты просто мысли мои читаешь.

Растущий со всех сторон лед вскоре вынудил Сирокко пригнуться, а затем и встать на четвереньки. Поскольку Габи держала лампу перед собой, Сирокко вскоре пришлось передвигаться чуть ли не в кромешном мраке. Помедлив, чтобы подышать на застывшие пальцы, она опустилась на живот и поползла по-пластунски.

— Эй! Я застряла! — Сирокко порадовало отсутствие у себя в голосе паники. Да, было страшно, но она не сомневалась, что, осади она назад, удастся высвободиться.

Скребущие звуки впереди затихли.

— Порядок. Здесь мне даже не повернуться, но дальше уже шире. Давай я проползу и посмотрю, чего там. Двадцать метров. Ага?

— Валяй. — Сирокко слышала, как удаляются звуки. Тьма поглотила ее с головой, и ей вполне хватило времени истечь ледяным потом, прежде чем свет вновь ее ослепил. Вслед за лампой, естественно, показалась и Габи. Брови у нее были белые от льда.

— Тут как раз самое узкое место.

— Тогда я лезу. Не затем забралась я в такую даль, чтобы торчать тут как пробка в бутылке.

— Конфет надо меньше кушать.

Габи протащить ее не смогла. Тогда Сирокко пришлось осадить назад и вытащить из рюкзака латунный ледоруб. В четыре руки поколов лед, они попробовали снова.

— Выдох! — скомандовала Габи и потянула ее за руки. Сирокко проскочила.

Позади от потолка отлетела метровая льдина и шумно заскользила вниз.

— Теперь понятно, почему здесь все-таки остался проход, — сказала Габи. — Трос гибкий. Он гнется, и лед колется.

— Ну да, и еще теплый воздух позади. Может, не будем тут затычками? Давай вперед.

Вскоре они смогли встать на ноги, а еще совсем скоро от льда осталось одно воспоминание. Скинув куртки, подруги стали гадать, что будет дальше.

Еще через 400 шагов послышался рокот. Он все нарастал — и вскоре Сирокко уже зримо представляла себе громадные механизмы, что тарахтят как раз за стенами туннеля. Одна стена разогрелась — но не так, как в той жаркой зоне, которую они уже прошли.

Наконец пришла уверенность, что звуки эти производит воздух, засасываемый в Месте Ветров и направляемый невесть куда наверх. Еще через две тысячи шагов рокот остался позади, и началась еще одна жаркая зона. Зная, что уже близок выход из туннеля, женщины заторопились вперед, не позаботившись даже о том, чтобы раздеться. Как и ожидалось, после достижения пика финской бани, температуру которой Сирокко оценила в семьдесят пять градусов, жара стала спадать.

Габи по-прежнему шла впереди. Ей и довелось первой увидеть свет. Свет был не ярче, чем с другой стороны, — лишь бледная серебристая полоска, что начиналась по левую руку и постепенно расширялась, пока женщины наконец не оказались на выступе рядом с тросом. Хлопнув друг друга по плечу, они стали взбираться дальше.

Постоянно поднимаясь и забирая к югу, они опять перебрались через широкий горб наверху троса и снова стали приближаться к дальней стороне. Трос здесь был уже совершенно голым — ни почвы, ни деревьев. Впервые Гея стала действительно похожа на машину, какой ее считала Сирокко, — немыслимо гигантскую конструкцию, созданную существами, которые, может статься, все еще жили в ступице. Идущий уже под углом в шестьдесят градусов, гладкий и прямой трос все приближался к краю расширенного дна спицы. Клинышек пространства меж тросом и спицей сузился теперь менее чем до двух километров.