Она встала из-за стола, козырнула изонаторанину и зашагала к выходу из столовой. На неё оглядывались мужчины и даже женщины, сидевшие за столами. Что и говорить, не так уж часто настолько красивые девушки идут в боевые подразделения смертников.

Но эта Лана Светолов вообще резко выделялась из общего ряда. От неё веяло смертельной опасностью, что сразу подмечали офицеры опытные, сведущие, и чего не заметил самоуверенный юнец-лейтенант. Ему стоило подумать трижды, прежде чем тянуть к настолько серьёзной девушке губы и тем более какие-нибудь другие части организма.

– Добрый наш боевой товарищ, хочу тебя обрадовать в кавычках. Тебе тоже придётся назад возвращаться…

– Что значит тоже? Разве не все вернёмся? – переспрашиваю командира. Как-то подозрительно он построил только что произнесённую фразу, но главное, этот его вкрадчивый тон… зна-аем такой, сейчас обязательно выдаст что-нибудь этакое.

И он, конечно, подтверждает обоснованность моего настороженного ожидания.

– Не все. Кому-то придётся… э-э-э… возвращаться вперёд. Без арьергарда никак не обойтись, хочешь, не хочешь, а есть такое слово НАДО…

– А-а, значит, мы с тобой вдвоём…

– Не мы. Я. Только я.

Более того, он оправдывает подозрение целиком и полностью. С перевыполнением плана.

Вскакиваю с табурета, который с грохотом отлетает в сторону, и… хочу что-нибудь выкрикнуть, но задыхаюсь от возмущения и судорожно хватаю ртом холодный воздух, как выброшенная на берег рыба.

– К… к… как-к э-это?! – наконец удаётся исторгнуть мне, когда челюсть хоть немного перестаёт трястись.

В этот момент наш добрый боевой товарищ вопрошает:

– Командир, то приказанье, иль я могу высказать мненье?

– Это приказ, друг, но мнение выскажешь обязательно.

– Приказанное всё едино не обсудить, на то и приказано, чтоб исполнять неукоснительно… – ворчит товарищ. Он совершенно прав, но как поступать в том случае, когда приказ равносилен подписанию смертного приговора?

Мне-то КАК БЫТЬ теперь?!!

Если мы сейчас разойдёмся в разных направлениях, останется ли хотя бы один-единственный ничтожный шансик, что в этой вселенской бесконечности наши с ним тропы ещё раз пересекутся?! Есть ли хоть где-то ещё один перекрёсток нашей встречи, точка скрещения линий наших судеб?.. Ведь только в реку памяти можно войти и дважды, и трижды, и тысячежды, к счастью, на то и дарована нам эта река, величайшее наше благословение и проклятие. Но чтобы повторно войти в реку судьбы, должно случиться истинное чудо, а оно уже случалось однажды. Мой жизненный опыт подсказывает, что дублю – не бывать.

– Отчего же. Если кто-то из вас двоих предложит альтернативный план, который способен перещеголять мой, я отменю приказ. Пока не началось выполнение задачи, такая возможность всегда остаётся.

– Всегда остаётся… – эхом повторяю я. Как отчаянно хочется утешить себя напоминанием об этой спасительной возможности…

Но я уже понимаю, обескураженно осознаю, что другого варианта нет и быть не может. И не могло. Из нас троих только он, наш комотряда, способен действовать в одиночку, сунувшись в самое пекло. Только у него имеются на это силы, умения, средства и… так сказать, необходимые связи в определённых кругах сущностей и явлений. А мы ему нужны для выполнения других задач. Не менее важных, но всё же не настолько трудных… Причём этих параллельных задач наверняка две, и они разные, в различных местах и даже временах скорей всего. Иначе командир отправил бы назад только одного бойца, нашего боевого товарища.

Уж я-то знаю… Существуй у командира хотя бы малейшая возможность взять меня с собой, он бы ВЗЯЛ.

И наверняка он мучительно искал, искал другой вариант. Но нет их, других, потому и не найти. Если бы существовали – он обязательно нашёл бы. Ведь это Я. И это ОН…

– Присаживайтесь, дорогие мои военные. Давайте возвращайте к очагу отброшенные во гневе стульчики и сюда, сюда, к огоньку… – Командир смотрит в упор на меня, только на меня, хотя обращается во множественном числе. Наш боевой товарищ, конечно, не вскакивал и стул свой не отбрасывал, однако в подобном обращении к нам обоим вдруг ка-ак сквозанула жгучая тоска! Наверняка отчаяние переполняет душу командира, вынужденного приказывать именно так, а не иначе. Если ему даже больно обращаться ко мне, говорить напрямую со мной… Он начал отстраняться, готовить себя к одиночеству. Пора и мне.

– Никого у меня не осталось, только вы двое. И рассчитывать я могу только на вас. Слушайте мой последний приказ.

«Ключевое событие, после которого процесс стал необратимым, случилось не на Локосе. На Земле. Что в общем-то неудивительно. Стоит вспомнить, кого именно выбрасывали в этот мир наши предки-локосиане. Носителей Запредельного Кшарха агрессии собрать в одну кучу… это ж надо было додуматься!

Земля внесла главную лепту в причинно-следственную цепочку. Добыча глубинной субстанции, которой земляне совершенно ни к селу ни к городу дали название «концентрированный газ» по аналогии с природным газом. Но если качать газ – это как кровь сосать, то вторгнуться в энергетическую основу планеты – это уже высасывание души. Естественно, мать-природа не смогла смириться с варварским надругательством на отдельно взятой территории, неотъемлемой части себя.