Шрифт:
Через пять лет он нашёл меня в Антарктиде.
Геофизическая лаборатория работала круглый год, но, естественно, смена вахты и доставка продуктов - строго по расписанию. Народ здесь тёртый. На мои частые отлучки и появления вне связи с рейсами чартеров привыкли не обращать внимания. А вот приход Роганкова произвёл впечатление.
– Здравствуйте, - немного смущённо сказал Дмитрий, входя внутрь жилого модуля.
– Не помешаю?
Он спросил так, будто мы находились не в центре ледового материка, а где-нибудь в Подмосковье, в минуте пешего хода от электрички. Шёл себе на дачу, да и заглянул на огонёк...
Радист Олег едва не упал со стула, будто марсианина увидел. А любимец экспедиции - кот Апогей выгнул спину и зашипел.
– Привет, Дмитрий, - улыбнулся я.
– Рад, что не забываешь. Какими судьбами?
– Мы можем поговорить?
– Почему нет? Поговорить всегда можно. За разговоры уже давно не жгут и не сажают...
Он весь сжался, напружинился.
– Нет, не здесь. Можно туда?
– он кивнул на дверь.
– Наружу?
– Конечно. И в самом деле: незачем травмировать персонал.
Вышли. Ярко светили звёзды, равнодушные к нашим нечаянным взлётам и предсказуемым падениям. Морозило за сорок. Снег весело скрипел под нашими сандалиями, а свежий ветер ерошил волосы. По предложению Дмитрия расположились прямо в воздухе, по-турецки подобрав под себя ноги. Молочная муть внизу и звёздный купол положительно настраивали на душевный лад.
Но Дмитрий и на этот раз не стал тратить время на пустые слова. Переохладив указательный палец правой руки, он десублимировал из воздуха снежную пыль и ею стал отрисовывать систему мировых уравнений.
Я на какое-то время счёл возможным отвлечься - в одной из вселенных происходили события, которые могли иметь важные последствия для моих опытов. Направив события в нужное русло, я вновь одарил Роганкова вниманием.
С поставленной задачей он справился блестяще. Теперь, когда не было необходимости отображать уравнения на плоскости ученической доски, ему удалось изящно показать ход мысли в объёме.
– Из этого следует, что энергия - лишь посредник между массой и временем, - торжествующе заключил он, ставя точку в конце своих рассуждений.
– Как мезон между протоном и нейтроном. Эти выкладки подтверждают возможность путешествий во времени. Теперь я знаю, как возникла Вселенная!
– Можешь это подтвердить?
– Конечно, - уверенно заявил он.
– Назовите дату демонстрации.
– Семьдесят миллионов лет в прошлом. Особое внимание удели позиционированию хронопрокола. Аннигиляция отверстия потребует приличной массы...
– Порядка одной восьмидесятой массы Земли, - перебил он меня.
– Верно. Но будь осторожен: ошибка в сотую процента разнесёт систему на куски.
– Это у меня ошибка?
Он высокомерно выпятил нижнюю губу, но я не позволил ему наговорить глупостей:
– Взгляни-ка...
Я указал на небесную сферу и вычертил на ней инеем эфемериды:
– Не забудь прецессию и обратное вращение...
Но он меня уже не слышал.
Эх, молодость, молодость... Неужели и я был таким же? Романтика ошибок: пусть тонут дураки, нам море по колено...
***
Я ведь знал, что он поступит по-своему.
Но игра того стоила.
Он зашёл дальше всех, поэтому я не мог отступить: а вдруг получится? И поэтому планета была обречена.
Через минуту Роганков сделает свой первый прыжок во времени и девяносто девять процентов биомассы планеты пойдёт на топливо. А что не догорит сегодня, через семьдесят миллионов лет назовут нефтью и каменным углем, и всё равно сожгут.
Я снял туфли и носки.
Ноги по щиколотку погрузились в бесконечное движение жизни. Да. Здесь так: шагу нельзя ступить, чтобы не споткнуться о живое. Сельва Бразилии по сравнению с мезозоем так же бедна жизнью, как пустыня Гоби по сравнению с сельвой.