– И чё?
– Миха от растерянности даже икнул.

– Всё!
– пожимает плечами Ваван.
– Ложишься рядом с прибором, прилаживаешь к вискам приёмники. Шумы от пульса модулируют луч лазера, который направляется на дно прибора Козырева на девять часов.

– Утра или вечера?
– интересуется Миха.

Не хочется ему дураком выглядеть. Вот он и спрашивает.

– А ты представь, что коромысло разноплечных весов стоит как стрелки часов - на шесть и двенадцать. А мы направляем отмодулированный вопросом луч лазера на девятку...

– Почему на девятку?
– никак не может врубиться в текст Миха.

– Могли бы и на тройку поставить, - невозмутимо вмешиваюсь я.
– Всё равно... Главное - посередине между нормальным положением коромысла и подальше от него.

Миха в последний раз опускает руку в ведро и убеждается, что оно пустое. Он с укором косится на меня. А я показываю ему остатки от рыбы. Не люблю я раков. После них животом маюсь, и возни с ними много...

– Ты это, - ворчит Миха.
– Не тормози, Ваван. Чего дальше-то?

– Всё, - с горечью признаётся Ваван.
– Мы с Юлькой попробовали - работает. Только не разобрать, что она сказать нам хочет.

– Стрелка-то поворачивается, - поясняет Юлька.
– Причём по-разному, то одним грузиком, то другим. В смысле - контакт есть. Выходит, что иногда "да", иногда "нет" при одних и тех же физических условиях. А вот, о чём мы спрашивали, - не знаем...

Тут уже я сам не выдерживаю:

– Как это?

И впрямь, чудно. Чтобы ответ был непонятен, - обычное дело, пивом запивать не надо. А вот чтобы не знал, чего сам спросил, такого со мной ещё не было...

– Да просто всё, - вздыхает Ваван.
– Ложишься рядом с прибором, закрываешь глаза, думаешь-думаешь. А лучше - спишь. Утром просыпаешься - стрелка на девяносто градусов от нормального положения ушла. Или в одну, или в другую сторону. То есть она отвечает или "да", или "нет", но о чём ты за ночь спросил - непонятно. Мало ли какие мысли были? Пробовали на бумажке записывать, а толку? Кто же знает, что там во сне делается...

– И даже неясно где у стрелки "да", а где - "нет"...
– Юлька поддакивает.

Видно, до нас с Михой разом "дошло". Потому как, не сговариваясь, вместе на Вавана уставились. Вот идиот! Если бы Юлька со мной в сарае заперлась, уж я бы ей точно объяснил, что, таки "да". А "нет" - это для мамы с папой.

Тут Миха возьми да и брякни:

– Так это вы в сарае запирались, чтоб физикой заниматься?

Юлька зацвела, опунцовела, кулачки сжимает. Ваван тоже смутился. Вижу, надо что-то умное спросить. И срочно. Иначе скоро нам не до опытов будет.

– А кто отвечает?
– спрашиваю.
– Не стрелка же...

Ну, эти двое помолчали ещё минуту для важности, а потом Ваван и сказанул:

– Точка отвечает.

– Пустая точка, - всё ещё хмуро, со злобинкой, уточняет Юлька.
– Это и есть теория Козырева. Он её называл "причинной механикой". Только по мне, эту механику правильнее было бы назвать дискретной. Суть в том, что по этой теории существует мельчайшая точка пространства, которая настолько мала, что в ней, в этой точке, пространства уже нет.

– А что есть?
– спрашиваю.

– Козырев полагал, что время. А мы, вот, думаем, что информация. Сдаётся нам, что в этой мельчайшей точке, в которой нет пространства, содержится вся информация о Вселенной. И если точку эту возбуждать, выводить из равновесия вопросом, то она, эта точка, для сохранения равновесия, начнёт генерировать встречные флуктуации, которые могут быть интерпретированы, как ответ...

– Вот оно что...
– глубокомысленно замечает Миха.

Но Вавану не до шуток:

– Мы точно знаем, что эта штука отвечает. Только фиг его знает, на какой вопрос...

– Так бы сразу и сказал, - тяжело вздыхает Миха.

Мне понятна его скорбь. Вместо того, чтобы наслаждаться жизнью после приёма пива, да под свежие раки, вставать и тащиться в такую даль... Но кайфоломы были безучастны к его сомнениям:

– Пойдём, Миха. И ты давай с нами, Кела. У нас ведь два прибора...