– Как это?
– вскидывается Юлька.

– Да, - говорю, - в институтах такому не учат. Могу по буквам: если мы не знаем, о чём спрашиваем, то, может, разберём, чего нам скажут?

– Кто?
– беспокоится Миха.

– Ну, точка их ядрёная, - поясняю ему, и сразу злость куда-то девается.
– Которая про нас всё знает. Сейчас ведь как: вы длинно спрашиваете. А точка коротко отвечает. А пусть она тоже побухтит. Какой вопрос - такой ответ.

Смотрю в их лица светлые и вижу: не догоняют. Объясняю ещё раз:

– Представьте, вас всю ночь в цугундере о чём-то допрашивают, а наутро дают протокол подписать. А там всего-то два ответа на выбор даётся "да" или "нет". Как? Выберете да подпишете?

– Ёлы-палы, - стонет Ваван.
– Кела! Да тебе цены нет!

Ну, я молчу, ясное дело. Потому что скромный. Только почему же это "нет"? В полтинник заценили...

Юлька тоже не скупится:

– Ты - гений, Коля. Ребята, вы посидите пока, а мы тут быстренько...

Ух, как им идея моя понравилась!

Как начали они про потенциалы да обратную связь судачить, что сразу стало ясно: без меня бы мировая наука ещё долго под забором отхаркивалась, да от большой дороги к вершинам человеческой мысли пряталась.

Приятно, конечно. Даже показалось на минутку, будто я в их тусовку попал. Будто я - как они. Учёный... Не шалам-балам... Батяня был бы доволен. До самой смерти ведь мечтал, чтоб из меня какой-то толк вышел. Только я думаю, что толк этот вышел из меня ещё в детстве, когда старшие в карты играли на мои подзатыльники. Они, значит, играют, а подзатыльники мне достаются. Вот толк и вышел. И куда-то ушёл. С концами. Наверное, уже тогда я карты полюбил. Сила в них...

– Я и паять могу, - говорю.
– Образование имеется. Давайте, помогу чего надо...

– Значит так, - снисходит Ваван до объяснений.
– Ответ будем принимать не по среднеинтегральному равновесному положению стрелки-коромысла весов, а по флуктуации натяжения скручивания нити. У нас как раз и тензодатчики есть, и усилители. И головных телефонов парочка...

– Ты с ума сошёл!
– шипит Юлька.
– Если ты о наушниках от папиного "панасоника"...

Можно, конечно, и дальше рассказывать, как они до ночи кричали друг на друга. Как перестраивали, перепаивали, переделывали...

Только остались мы с Михой в ту ночь в сарае. И сказать по правде, что там у меня в ушах нашумело - не разобрал. Выходил ночью до ветру несколько раз - это да. Было, конечно. Так что же вы хотите? На то и пиво. Но наушники к соответствующим отверстиям на голове прикладывать не забывал. А как там у Михи дело было... что я - конвой брату своему?

***

Наутро, ещё четырёх не было, тронул меня за плечо Миха. И я, представьте, сразу проснулся.

И понял, что дело дрянь.

В сарае - светло. Студенты подсветку включённой оставили. Вижу: Миха стоит ровно. Глаза широко открыты, да только не видит он меня. И такое впечатление, что ничего он не видит. Только я ведь тоже спросонок мало чего разберу. Знаете ведь, как бывает: поднять - подняли, а разбудить забыли. Но трезвость в голове - капитальная. Какая-то цельность такая. Непривычная.

Я такое впервые у глазника прочувствовал. Когда меня на очки пытались подсадить. Мама дорогая! Я чуть не завыл от ужаса. Так вот как они все, оказывается, выглядят! Люди-то! И отказался я от очков. Не хочу на такой мир смотреть. Лучше уж отсюда, из тумана за ним подсматривать...

Я почему вспомнил тот случай, - такие же ощущения. Только не по зрительным делам. А по общему настроению...

И Миха. Стоит, значит, рядом с моим лежаком. Держит руку у меня на плече, а длань у него - ого!

И говорит, задумчиво так:

– Николай, а где бы это сейчас на рояле можно было поиграть?

Сдурел брат однако. Эк его расколбасило!

– Ты, Михаил, того, - говорю.
– Остынь. Это у тебя вчерашнее пиво перебродило. А для этих дел рояль не нужен. Уборная во дворе, а также щели между гаражами имеются...

– Нет, - говорит Миха. Кротко так говорит, будто с бабушкой своей, Ларисой Матвевной, царствие ей небесное, разговаривает.
– Это не пиво. Это машинка твоего Козыря чего-то у меня в груди ворочает. Тошно мне, Коля. Помоги. Дозарезу нужен рояль... Срочно.