— Мы его обязательно возьмем. Если он рассчитывал на долю добычи, то его надежды не оправдались, а это значит, что в ближайшем времени ему придется снова браться за работу. Но теперь мы уже знаем, к чему прислушиваться.

— Не сомневаюсь, вы его возьмете.

— Если Ники что-нибудь вспомнит, понимаешь, все, что угодно, но лучше всего было бы лицо. Мой номер у тебя есть. На этот раз я отвечу.

— Ты не думаешь, что…

— Его давно уже и след простыл. Поверь мне, он не станет ошиваться здесь, когда вокруг гудит растревоженный улей правоохранительных органов.

Они попрощались, неловко обнявшись, — двое крепких мужчин, которые не привыкли показывать свои чувства, но тем не менее все равно их испытывают, после чего Ник неуклюже забрался в машину, и водитель тронулся. Боб проводил взглядом своего самого близкого, возможно, единственного друга, повернулся и направился к своей взятой напрокат машине — надоевшему маленькому зеленому «форду», который за последнее время много набегался, доставляя его в самые разные места. Бобу уже приходила мысль купить настоящий хороший «додж чарджер», кроваво-красный, с мощным восьмицилиндровым двигателем, спойлерами и прочими наворотами, чтобы отпраздновать то, что он в очередной раз остался в живых.

Чувствуя всепроникающую боль в бедре, Боб приблизился к своей крошечной машине и с удивлением увидел, что кто-то поставил рядом новенький «додж чарджер», машину его мечты, но только черный и сверкающий. Дверь открылась, и показалось знакомое лицо. Это был молодой Мэтт Макриди, занявший в Бристоле четвертое место на МПСШ-44.

— Добрый день, комендор-сержант. Услышал об этой встрече и предположил, что смогу вас здесь найти.

— Привет, Мэтт, как дела? Прими мои поздравления с успехом в гонке.

— Сэр, по тому, что я слышал, это не идет ни в какие сравнения с той гонкой, которая выпала на вашу долю. Я просто езжу по кругу, и никто в меня не стреляет.

— Ну, в общем-то, я по большей части тоже ползал кругами, надеясь, что меня не подстрелят.

— Сержант Свэггер…

— Сынок, я же говорил тебе: просто Боб.

— Хорошо, Боб, хозяева гонок никогда ничего не скажут, но я все равно пришел, чтобы вас поблагодарить. Если бы эта проделка удалась, это стало бы ужасным пятном. Вы все остановили. Один полицейский признался мне, что вы сделали это в одиночку. Значит, никакого пятна нет. Никакой грязи. Никаких плохих воспоминаний. Больше того, мне почему-то кажется, что все те, кто не был ранен и не лишился своего дела, в каком-то извращенном смысле насладились случившимся. И гонки — по-прежнему главное.

— Спасибо, Мэтт. Кажется, все принимают меня за агента ФБР, и сейчас даже Бюро делает вид, что это так, поэтому, наверное, мне пора возвращаться на крыльцо своего дома.

— Сомневаюсь, что вы надолго там задержитесь. Но есть еще одно.

— Что?

— Тот человек, водитель.

— Да?

— Кажется, я знаю, кто он.

Этими словами молодой гонщик полностью завладел вниманием Боба.

— Отлично. Ты выдвигаешься на первую позицию в этой игре.

— Это человек, убивший моего отца. Во время гонок, одиннадцать лет назад. Он толкнул его прямо на ограждение, убил его на глазах у всех. Все знали, что это умышленное убийство, но расследования не было, потому что хозяева гонок не хотели расследования и скандала. Его просто вывели из игры, позаботившись о том, чтобы он больше никогда не выходил на старт.

— Значит, он — бывший гонщик?

— Лучший из лучших. Он мог бы стать богом. Воспитанный самым упорным учителем, закаленный самым твердым и жестким наставником, обученный не знать пощады, устрашать, побеждать или погибать в стремлении победить. Чудовище, а может быть, гений, вероятно, самый лучший ум и рефлексы гонщика в одном теле. Кто знает, кем он мог стать? Я вырос, слушая рассказы о нем. Каждый раз, когда какой-нибудь неизвестный одерживал победу в несанкционированных состязаниях вроде гонок от одного побережья к другому или к вершине горы либо когда кто-то демонстрировал высший класс вождения, скрываясь с добычей после ограбления банка, я всегда думал, что это Джонни.

— Похоже, ты его хорошо знаешь.

— Да. Когда-то я его любил. Наверное, я по-прежнему люблю его, несмотря ни на что. Это мой родной брат.

— Так, папа, давай-ка все выясним, — сказала Ники. — В моей собственной газете написано, что «подразделение ФБР преследовало грабителей до вершины горы, застрелило двоих преступников и сбило улетающий вертолет».

— Ну, раз так написано в газете, наверное, это правда, — ответил Боб. — Насколько я понимаю, неправду в газетах не пишут.

Он катил дочь в кресле-каталке по коридору клиники Ноксвилла. Ники была в голубых джинсах, тенниске, шлепанцах и бейсболке с надписью «ФБР», подаренной Ником.

— Но ведь это подразделение ФБР состояло всего из одного человека, который даже не был сотрудником Бюро. Это был ты, правда?

— У меня нет никаких комментариев для прессы.

— И вот еще, — добавила Ники, снова читая из газеты: — «Другие федеральные подразделения окружили баптистский молельный лагерь Пайни-Ридж, где нашли следователя управления шерифа округа Джонсон Тельму Филдинг и предъявили ей обвинение в подготовке ограбления, самого громкого преступления в штате Теннесси начиная с тридцатых годов. Филдинг оказала сопротивление при задержании и была убита на месте». Это ведь тоже ты.