— Это ты, Кийр? Что за цирк вы с этим голым и синим человеком устроили?

— Ничего особенного, дорогой школьный друг Тыниссон. Мы просто так. Это мой старый знакомый и соратник, поселенец… поселенец…

— Ну и ну, старый знакомый и соратник, а сам даже имени его не знаешь.

— Знать-то я знаю, да вот из головы вылетело.

— Моя фамилия Юугик, уважаемый господин. Я поселенец, оттуда, из-за леса.

— Ладно, поселенец так поселенец, а чем вы тут занимаетесь, полуголый, на зимнем холоде?

— Ох, господин, — Юурик высмаркивается и вытираем слезящиеся глаза. — Что я сейчас полуголый — это еще не так стгашно. Только что я и вовсе голым был.

— Это зачем же?

Поселенец пересказывает свою историю с начала и до конца, он даже не пытается скрыть, что вчера выкинул очень глупую шутку и что «тепегь» господин «Кийг» обыскал его одежду.

— Он боялся, что пги мне какое-нибудь огнестгельное огужие и что я собигаюсь его застгелить.

— И в то время, как он искал оружие, вы стояли тут совершенно голый?

— Да, почти совегшенно голый.

— Кийр! — свирепо рявкает Тыниссон. — Нет, не отходи в сторону, я тебя все равно достану, сегодня у меня нога не болит. А ежели я даже и не смогу тебя изловить, беды не будет. Небось, суд в этой истории разберется; не забывай, я свидетель, я видел, как ты мучил этого человека. Погоди чуток, я слезу с коляски и скажу тебе пару слов!

— О чем это ты собираешься со мною говорить?

— Сейчас увидишь.

Тыниссон неожиданно легко спрыгивает с коляски и вот уже стоит лицом к лицу с портным.

— А знаешь ли, сколько ты за свою выходку получишь, ежели дело до суда дойдет? Ну так я тебе объясню: не один добрый год принудиловки.

— Не болтай чушь! Лучше скажи, куда ты ездил, да возьми меня в коляску, отвези в Паунвере.

— Я — тебя? В свою коляску?! — Лицо толстяка багровеет. — Скорее я возьму в нее воз свиного г…, чем тебя! Скотина!

Не успевает портной опомниться, как получает две полновесные оплеухи — одну справа, вторую слева.

— Ну вот, так твое равновесие останется при тебе, — произносит Тыниссон, — так тебе не придется падать ни гуда, ни сюда. А теперь — и мигом! — марш домой, не то я тебе так накостыляю, что от тебя одна вонь останется! — И обращаясь к пильбастескому поселенцу, Тыниссон спрашивает: — Куда вы собирались ехать?

— Вообще-то… — произносит бедняга дрожащим голосом, — собигался поехать к господину Кийгу пгосить пгощения за вчегашнюю стгельбу.

— Просить прощения — у Кийра?! Пусть-ка сперва отсидит свое, а после поглядим, что с ним дальше делать. А теперь оденьтесь как следует, подстегните лошадь, поезжайте домой да выпейте горячего чаю. И ежели Кийр вздумает еще заявиться к вам в дом, всадите ему в задницу пулю. А пока что не бойтесь — я глаз с него не спущу, я погоню его в Паунвере, словно свинью на выгон. К тому времени вы давно уже будете дома. И держите всегда револьвер в кармане — кто этого дьявола, портного, знает!..

— Ой, благодагю, благодагю, господа! — Поселенец разворачивает лошадь, отвешивает Тыниссону низкий поклон и направляется в сторону леса.

— Ну, дорогой школьный друг, шагом марш! А ежели попытаешься дать стрекача, пошлю тебе вслед целую дюжину свинцовых бобов.

— Неужели ты и впрямь не подвезешь меня? — канючит портной.

— Нет. Шагай рядом с лошадью! А скоро и на рысь перейдем, тогда дело пойдет быстрее. Долго ли мне этак тащиться?!

— Выходит, я тоже должен бежать рысью?

— Да хоть галопом, но попробуй хотя бы на полшага отстать от лошади, тут уж я поддам тебе жару! Заруби это себе на носу.

— Гхм… Скажи хотя бы, с чего это ты на меня так озлился? Что я плохого тебе сделал?

— Зачем мучаешь других людей, ну, к примеру, этого беднягу-поселенца? Он ведь не в тебя выстрелил. Я и сам у себя дома почитай каждый день стреляю, так ведь это не значит, будто я убиваю людей.

— Но пугать тоже нельзя. У меня живот схватило.

— У тебя всегда живот схватывает.

— Вовсе не всегда, а только если меня кто испугает.

— Ишь, какой младенец, он выстрела револьвера боится! А еще на войне был… Ах да, ты так был на войне, что ничего, кроме скрежета крысиных зубов, и не слышат. Я тут чуток подзабыл, с каким воякой имею дело.

— Не придуривайся! Лучше скажи, куда это ты ездил такой расфуфыренный?

— А тебе и это знать надо! Ну так и быть: ездил на мызу Линдениус.

— А-а… Небось, свататься?

— Ясное дело, а то как же.

— Гм… А где же сват?