Он продолжал нарушать педагогическую теорию о необходимости особой манеры разговора с детьми. Рассказывал внучке все как есть, без купюр, которых требовал ее возраст. И теми же словами, какими рассказывал бы своей взрослой дочери, если б не боялся снова ранить ее хоть малейшей неприятностью после того ранения, что перенесла она шесть лет назад, и последствие которого — женское одиночество — грозило не покинуть Юлию Александровну никогда. Не излиться огнедышащей откровенностью вулканический малининский характер в тот вечер не мог.

— Неужели девчонка какая-нибудь сочиняла? — захотелось уточнить Кате.

— Нет, я уверен, что в обоих случаях писал мальчик. Не сочинял, а писал под диктовку.

— Почему ты уверен?

— Девичьи почерки сохраняются на всю жизнь. Особенно почерки отличниц, аккуратисток… Тогда нелегко бывает по буквам и словам определить возраст. Мама, к примеру, выводит те же четкие строки и с тем же умеренным наклоном, что выводила в третьем классе или седьмом. А тут строчки разухабистые, буквы отпускают поклоны в разные стороны. Мальчишка писал… Это я безошибочно определяю!

Помолчав, он сообщил:

— Вася включился в борьбу. Куда-то поехал…

— Он, конечно, и вас с мамой защищает. А не только себя! — выразила уверенность Катя.

— Тоже пытается доказать, что от слова «семья» не могут происходить слова с негативным… то есть плохим значением. Мы с Васей думаем, что для неправедного… то есть нечестного использования родственных отношений (а это бывает!) надо бы изобрести другое обозначение. Ты согласна?

Катя всегда соглашалась с дедушкой. И тем более с Васей!

— Вот если на заводе или на фабрике работают отец, мать и их дети, это именуется трудовой династией. А если то же самое в педагогическом институте — семейственность! Почему, а?

Катя в свои двенадцать с половиной лет не смогла ответить на этот вопрос. Но и Александр Степанович в свои пятьдесят восемь тоже не смог.

— А это письмо разорвать нельзя? — простодушно поинтересовалась Катя.

— Что ты? Ни в коем случае!

Дедушкина львиная голова вновь подверглась отчаянной трепке.

— Нельзя разорвать?

— Нельзя… Потому что кое-кто в институте именует такие письма «письмами трудящихся». Нонсенс, конечно! То есть чепуха… — Александр Степанович обычно находил синонимы слов, которые внучка могла не понять. — Под письмами трудящихся надо разуметь только письма людей порядочных. А если столь уважаемым именем награждать доносы и пасквили… ну, ложь, одним словом, не кощунство ли это?

Отравленная стрела была нацелена не только в него самого, не только в Васю, но и в Юлию Александровну… И Катя поняла, что дедушка скоро не успокоится.

— Одного моего знакомого, директора педучилища, пятый год, как раз перед самым его днем рождения, атакуют доносами. И что ж? На глазах у всех, кого он учит и кем руководит, прибывают комиссии. Обвинения в основном не подтверждаются. Но как же он после этого может воспитывать, обучать? Кто ему будет верить? Сама процедура почти следственного разбирательства — уже тень на репутации человека. А она чистая… Незапятнанно чистая! Я ручаюсь за него, он мой бывший студент.

— «В основном не подтверждаются»? — уловила дотошная Катя. — Немного он, значит, все-таки виноват?

— Что-нибудь, Катюша, обнаружить можно всегда. Ну, к примеру… Должна на столе быть одна чернильница, а стоят две. Излишество! Вот тебе и пункт в заключительном документе… А если подсчитать, сколько народных денег уходит на комиссии, которые обнаруживают «что-нибудь»?

Катя испугалась, что на поляне, окруженной березами, у которых гигантский рост не отобрал изящества, дедушка вновь, как поверженный витязь, раскинется на траве. А Васи-спасителя рядом не было.

— Давай вернемся, — попросила она.

Но Малинин еще не все высказал. Катя поняла, что он должен разрядиться здесь, в лесу, чтобы протестующая энергия не осталась в нем и, мечась внутри организма, не задела бы сердце.

— Раньше за оскорбление вызывали к барьеру. На дуэль то есть… — пояснил Александр Степанович. — «Две пули — больше ничего — вдруг разрешат судьбу его…» Пальбу устраивать, я уверен, не следует. Но ведь пасквили даже бессмертных до отчаяния доводили. Нет уж… За нападение на человека с кастетом или с ложью отвечать надо.