— Здоровые у меня только глаза и уши, — сообщил Алексей Алексеевич. — Все остальное — утиль! Да еще на фоне прогрессирующего диабета.

Он расхохотался по этому поводу.

— А как тебе разрешили щеголять по больнице в костюме? — удивился Александр Степанович, на время превратившийся в Сашу.

— Как разрешили? В порядке сочувствия! Знаешь, Саша, безнадежно больным позволяют все пить и все есть. А мне позволили это… Как известному в городе пижону! Кстати, запомни… Я все обдумал: если, как говорится, откину копыта, ректором будешь ты. Я написал… Не завещание, нет! Зачем такой реквием? А веселую докладную записку. Дескать, в виде шутки хочу забежать вперед события, которое неминуемо. Рано или поздно, Саша! Только в этом смысле: рано или поздно… И ты, Катя, подтвердишь: старик, скажи, так хотел. Слышала собственными ушами! — Он снова расхохотался. — Жить надо до конца жизни!

Оспаривать то, что он говорил, возражать было глупо. И Малинин с Катей тоже расхохотались, но не так естественно, как Алексей Алексеевич, а нехотя и натужно. Чтобы скрыть это, Катя спросила:

— Почему вы к нам в гости никогда не приходите? — Приходил! Случалось… Но то заваливался чересчур поздно, и ты, маленькая, уже спала. То была в пионерлагере, то в каком-нибудь туристском походе… У меня даже создавалось впечатление, что ты меня избегаешь.

— Ну, что-о вы? — от смущения с непривычной для нее манерностью возразила Катя.

— А если по правде сказать… мы с Сашей предпочитали гулять вдвоем. Сначала в дружеских компаниях… — Он подмигнул, с наслаждением вспоминая о той лихой поре жизни. — А в более поздние годы — на свежем воздухе. Мне давно уж предписано поглощать кислород в максимальных количествах.

Катя ко времени прогулки по больничному парку успела стать семиклассницей — и неожиданно для себя подумала, что могла бы влюбиться в Алексея Алексеевича. Но тут же вспомнила Васю — и устыдилась своей ветрености, пусть даже мгновенной.

Семьи у Туманова не было: ее унесла блокадная зима в Ленинграде. «Заводить вторую мать или вторую семью не считаю возможным», — пересказал как-то Александр Степанович слова своего друга. И добавил:

— Это единственное его убеждение, которое я полностью разделить не могу.

— Откуда же у него такой оптимизм? — размышляя, произнесла Юлия Александровна.

— От уважения к окружающим. Не считает возможным взваливать на них свои беды. Все загнал внутрь… пожертвовав при этом здоровьем.

— Ты любишь ходить в школу? — спросил вдруг у Кати Алексей Алексеевич. И взглянул на нее глазами, которые вытягивали честный ответ. В них было прямодушие, от которого бы ложь не смогла увернуться.

— Люблю, — ответила Катя.

— Молодец ваш классный руководитель! Или руководительница?

— Руководительница.

— Это особого значения не имеет… Сейчас ратуют за призыв мужчин в школу. И я ратую! Не могу выбиваться из хора. Да и солист должен петь с хором в унисон! Но учительский дар полом не определяется. Женщина может быть с твердым характером, а мужчина — с дряблым. Вообще же женщины ближе к детству… Я не настаиваю на этой позиции. Но и противоположную не стоит слишком канонизировать. Стало быть, классная руководительница у вас молодец? На заводе есть директор, начальники цехов — от них в глобальных измерениях зависит главное. Но чтобы рабочий с удовольствием шел к станку, должен быть душа-бригадир. В человеческом ракурсе! Я знаю, что нет ничего сомнительней аналогий… Но тут некоторое сравнение возникает.

Потом он спросил у Кати:

— А ты кем хочешь быть? Прости за надоевший вопрос.

— Я? Как дедушка и как мама…

— Таким образом, и как я? Ну, Саша, если б не было поздно, я бы воспользовался твоим опытом семейного воспитания: ни один из моих родственников в учителя не подался. Наверно, решили, что труд педагога обязательно сочетается с диабетом. И другими болезнями, не подлежащими излечению. — Он помолчал и добавил: — О намерениях сына и дочери ничего сказать не могу. Они не успели их высказать… Возникло молчание. Туманов задумчиво прервал его:

— Они бы, пожалуй, могли пойти в педагоги. Чтобы сделать папе приятное. Как ты думаешь, Саша?

— Так же, как ты.

— У нас все сотрудники говорят, что думают так же, как ректор. А что на самом деле думают, не всегда разберешь. Но мы-то друг в друге уверены?

— Да, Алеха…

Ректор вновь обратился к Кате.

— Коль решила идти нашим путем, запомни: главное — воспитывать человека и специалиста одновременно! Не отрывая одно от другого ни на мгновение. Даже прекрасный человек без дела — не человек. Но и блестящий специалист без душевных достоинств — тоже учительский брак. Поняла?

— Поняла.

— Это тебе мое педагогическое завещание. Опять я про смерть… Хотя поэты, например, всегда думали о любви и смерти!

Он азартно подмигнул медсестре. Но она по молодости слишком строго предупредила, что время посещений уже истекло.

— Вскормленный в неволе орел молодой!… - посочувствовал себе самому Алексей Алексеевич.

И бойко зашагал по больничному парку. Потом обернулся и, сложив руки рупором, точно был где-то на фронтовой переправе, крикнул:

— Саша, будь на посту! Но так, будто на посту двое… Создай этот мираж!