— Можешь беспрепятственно продолжать свою бурную деятельность.

— О чем говорит сиятельный? — прикинулся непонимающим Отшем.

— Ладно, не строй из себя дурака! Кошели вельмож в твоем полном распоряжении.

— Это поистине царская плата! — оскалив зубы, заметил Отшем.

Артабан кивком головы приказал соглядатаю убираться. Отшем поклонился и выскользнул из шатра. Его шаги мгновенно растворились в гаме лагеря.

Вельможа несколько мгновений задумчиво изучал шелковый полог, за каким исчез вор, затем он прошел за занавес, отгораживавшую один из углов шатра. Здесь на шелковых подушках возлежала Таллия.

— Что ты думаешь об этом человеке? — спросил хазарапат.

— Он предаст тебя, — с улыбкой ответила девушка.

Отшем был человеком дела, а, если выразиться точнее, — человеком, никогда не откидывающим дело на потом. Из шатра Артабана он двинулся прямо к виднеющейся на востоке горе, стоически выдержав искушение жарящегося на кострах мяса. Этот запах преследовал его все то время, пока вор шел по лагерю; не отстал он и тогда, когда Отшем вышел за сторожевые посты.

Идти было немало, примерно стадий пятьдесят. Отшем развлекал себя тем, что насвистывал гнусавую мелодию и сшибал ногами перезревшие пшеничные и ячменные колоски. Он никогда не выращивал хлеб, но мог поклясться, что урожай в этом году был отменным. Миновав множество участков, квадратиками рассекавших долину, Отшем дошел до небольшой речушки, обмелевшей настолько, что вода едва покрыла голени лазутчика. На берегу было небольшое селение, жители которого при приближении мидийского войска в страхе разбежались. Вор мимоходом пошарил в нескольких домах. Лучшим его трофеем оказались пшеничная лепешка и несколько горстей винограда. Лепешка была сухой, а виноград слишком кислым, но Отшем съел и то, и другое с удовольствием. Так, наслаждаясь нехитрой трапезой, он дошел еще до одного ручья, также неглубокого, но более чистого. Этот ручей вытекал из горы и устремлялся на равнину — туда, откуда держал путь Отшем. Вор сладостно напился, потом подумал и плюнул в воду, присовокупив к своему кощунству проклятье в адрес вельмож, следящих за своими кошелями. Не удовольствовавшись этим, Отшем помочился в воду [217] и лишь затем двинулся дальше.

Равнина, по которой он шел, сужалась все более и более, пока, наконец, горы не приблизились к морю вплотную. Здесь дорога начинала петлять, повторяя причудливые очертания прибрежной линии. Отшем петлял вместе с нею.

Воины появились пред ним столь неожиданно, что вор не сумел скрыть испуга и отскочил на несколько шагов назад; но не побежал, быстро сообразив, что в этом случае его наверняка примут за лазутчика и уж тогда пощады не жди. Воинов было примерно десятка два. Часть из них была вооружена копьями, мечами и овальными щитами, на выпуклой поверхности которых был изображен улыбающийся лев, часть — луками и дротиками. У Отшема были быстрые ноги, а эллины слыли плохими стрелками. Однако для того, чтобы попасть стрелой в человека, стоящего в двадцати шагах, не требовалось быть Анаксагором [218] . Отшем оскалил зубы, словно собака, выказывающая дружелюбие. Будь у него хвост, он повилял бы им.

— Ты кто? — спросил один из воинов, бородатый и могучий, с подозрением взирая на Отшема.

— Я несчастный трахинец, ищущий спасения от нечестивых парсов! — скороговоркой выпалил лазутчик, старательно придавая лицу страдальческое выражение.

— Что-то ты мало похож на трахинца, — недоверчиво вымолвил эллин.

— Ты тоже куда больше походишь на абдерита [219] , чем на спартиата, но ведь я не делаю из этого поспешных выводов! — дерзко бросил Отшем.

Бородач смутился. Его товарищи дружно захохотали.

— Ловко он отбрил тебя, Телекл! — сквозь смех выговорил один их них, судя по доспехам также спартиат.

— Язык-то у него длинен, а вот рожа подозрительна, — проворчал раздосадованный бородач.

— Я всегда подозревал, что моя мать не состояла в связи с Аполлоном.

Эллины захохотали еще пуще. Напарник Телекла и вовсе повалился на траву, в восторге хлопая себя по животу. Не без труда совладав со смехом, он поинтересовался:

— Послушай, парень, ты случайно не внук Эзопа?

— Я его дедушка, — сказал Отшем, не очень ясно представлявший себе кто такой Эзоп, но посчитавший, что подобный ответ будет воспринят как следует. Он не ошибся. Грянул новый взрыв хохота. Не смеялся лишь один Телекл.

— И что делает здесь дедушка Эзопа? — сурово спросил спартиат.

— Бежит от мидян, — обретая серьезность, ответил парсийский вор.

— А откуда я знаю, что ты не лазутчик?

Отшем пожал плечами. В этот миг за него вступился приятель подозрительного бородача.

— Да брось ты, Телекл! Разве тупые варвары знают об Эзопе! Да и говорит он совсем по-нашему.

— Может быть, он иониец, — вполне резонно предположил Телекл.

— Да ну, какой он иониец! — воскликнул воин, явно симпатизировавший остроязыкому незнакомцу. — Ты ведь не иониец?

— Нет! — мгновенно сказал Отшем.

— Вот видишь!

Однако подобный довод вновь не устроил Телекла.