— Ничто?

— Великий Разум! — вдруг спохватилась Леда — Зачем мы говорим об этих глупостях?

Губы ее настойчиво прильнули к губам Эмансера, и Солнце исчезло…

Русий был великолепным пловцом. Он знал и любил море, хотя в последнее время его преследовало чувство, что он задыхается в нем. «Какая глупость!» — сказал он сам себе и нырнул. Глубоко-глубоко, до самого дна.

Давление здесь было гораздо больше, чем у поверхности, что позволяло экономней расходовать воздух. Если на двухметровой глубине Русий мог плыть под водой всего пятнадцать минут, то нырнув на пятьдесят и более метров, он спокойно находился под водой до получаса.

Сейчас ему не требовалось плыть столь долго, но он все равно ушел на глубину, может быть, чтобы доказать себе, что не обращает внимания на мгновенно возникшее гадливое чувство. Горло сдавила вязкая подушка страха. Русий помассировал кадык. Отпустило.

Он погружался все глубже и глубже. Берег в этом месте обрывался резко, щерясь провалами тектонических разломов. Базальтовая плита, на которой стоял остров, была испещрена вкраплениями различных минералов — от пемзовых плюшек до синеватых, с блестками драгоценных камней, кимберлитов. При желании, покопавшись, здесь можно было набрать неплохое ожерелье. Но для кого? Не для той ли, за которой он так бесстыдно подсматривал?

От этой мысли Русий рассвирепел и энергично заработал руками, разогнав стайку крохотных синеватых рыбешек. Из расщелины выглянула мурена — препротивнейшее создание, с бритвенными зубами и скверным характером. С ней следовало держать ухо востро, и Русий пару раз обернулся. Мурена следовала за ним несколько десятков метров, до конца своих владений, после чего ее узкое тело метнулось в сторону и исчезло в зеленоватой мути.

Резвились пестрые рыбы-попугаи, облюбовавшие причудливые сплетения багровых кораллов, важно проплыл ядовитый спинорог.

Слева показалась отмель.

Русий начал всплывать. Осторожно, памятуя о разорванных легких и вскипающей от резкого перепада давления крови. Вязкая подушка удушья снова сдавила шею. Русий пробил ее и, выплевывая последние остатки воздуха, выскочил на поверхность.

И сразу увидел их, смотрящих в море. Пришлось снова уйти под воду и вынырнуть за выступавшей из моря каменной грядой.

Его опасения оказались напрасными. Никакой интимностью здесь и не пахло. Правда, Крим и Ариадна сидели, тесно прижавшись друг к другу, но воспитание атлантов позволяло и большие вольности, не выходящие за рамки простого общения.

Русий вдруг осознал, как глупо, как гадко его поведение. Давиться ревностью, ревновать, не имея на то ни прав, ни оснований, подсматривать… Ему стало противно. Набрав воздуха, он ушел под воду. Он не видел, как Ариадна и Крим поднялись и пошли обратно, но на полпути Ариадна вдруг вернулась и склонилась над водой.

В ажурных хитросплетениях рифов пахло опасностью. Сюда зашла белая акула, нечастый гость в здешних водах. Шесть метров ярости и острых зубов, ищущих себе добычу посолидней. Она медленно пересекала подводную струю, надеясь обнаружить запах крупной добычи. Рыбная мелочь, бесстрашно резвившаяся рядом, не интересовала акулу, ее массивная туша рассекла косяк малявок надвое и ушла под прикрытие тени. Лениво пошевеливая хвостом, она вспоминала о вкусном мясе тунца, съеденного ею накануне. Приятные воспоминания, рождающие, однако, голодный зуд в желудке.

Внезапно убогий мозг хищника пронзила мысль. Кто-то подсказывал ей, что неподалеку плывет человек — вкусный, с горячей кровью. Сердце захлестнула дикая злоба. Столь дикая, что породить ее крошечному акульему мозгу было просто не под силу. Это сделал за него кто-то другой.

Акула легла на бок, и, разгоняясь винтообразными движениями хвоста, заспешила туда, куда вел ее неведомый наводчик, туда, где пахло человеком.

Русий заметил ее слишком поздно. Акула уже легла на спину и атаковала. Приняв единственно правильное решение, он рванулся вниз и прижался ко дну. Акула пронеслась над ним, слегка задев плечо атланта шершавым брюхом. В воде повисло крохотное пока облачко крови, приведшее акулу в состояние совершенного неистовства. Сделав резкий поворот, она кинулась в новую атаку.

По-прежнему крепко прижимаясь к рифу, Русий лихорадочно искал выход из положения. Уплыть от акулы он не мог — слишком велика разница в скорости, отсидеться на дне — тоже. Воздуха оставалось минут на десять, а акула только начинала свою охоту. Приходилось рисковать.

Хищница предприняла новую попытку, попробовав подцепить Русия торчащими словно кинжалы, зубами. Но и это нападение не удалось. Русий вжался в расщелину, где неприятно покалывали морские звезды, и акула пребольно ударилась носом о каменный выступ.

Ошалело поведя безмозглой башкой, акула отплыла в сторону и начала новый круг. Воздуха осталось минут на семь…

Силуэт хищницы начал скова увеличиваться в размерах. Атлант лихорадочно рыскал по дну расщелины в поисках чего-нибудь острого, ругательски кляня себя за то, что поплыл в рифы, не взяв с собой титанового ножа. Вдруг рука его нащупала острый обломок гарпуна, одного из тех медных гарпунов, что использовались рыбаками: крепкий, с почти бритвенным лезвием.

Не самое плохое оружие! — решил Русий и приготовился к встрече с акулой.