— Нехай ждэ, — отреагировал командор.

Вместо просьбы ускорить процесс рассмотрения посетитель отодвинул секретаря с дороги и вошел в кабинет. Павло привскочил, готовясь послать непрошеного гостя. Лицо посетителя блистало арийской отчетливостью черт и выражало холодную учтивость.

— Entschuldigen Sie bitte, herr Kretschinsky, [4] — с места в карьер начал посетитель.

— Bitte sch?n, [5] — смог выдавить из себя Павло, сознавая, что его запасов немецкого языка недостаточно для ведения содержательного диалога и прикидывая, кто из «охотников» в состоянии служить переводчиком. — А вы… пробачьте, будьте ласка…

— Я в состоянии говорить по-русски, — с неотчетливым акцентом выговорил посетитель.

— Я очень рад, — сознался Павло. Откровенно говоря (и этот факт он тщательно скрывал), русский язык был для него привычнее родного украинского.

И тогда они уселись за стол переговоров.

Выяснилось, что гость, для конспирации именовавший себя Александром Борисовичем Турецким, действовал по поручению арийцев, не забывших своего героического прошлого. Организация, которую он представляет, называется «Имперские орлы» и в настоящее время находится в подполье из-за ряда смелых акций, получивших негативную оценку развращенного современного мира. Акции сопровождались человеческими жертвами, но что поделать: не разбив яиц, не приготовить яичницы.

Павло беспокойно заерзал на стуле. О чем мечтал, то и свершилось: его пришли вербовать выходцы из прошлого, овеянные славой темно-вишневых, цвета венозной крови, знамен со свастикой. В первую минуту его это обрадовало, затем испугало: ему было слишком удобно здесь, на периферии, во главе своей компании, когда прошлое оставалось прошлым, а Гитлер со товарищи — мифом.

— А позвольте узнать, — откровенно перебил гостя Кречинский, — каковы сейчас направления вашей деятельности? И что вы от нас хотите?

— Лично от вас, — пришелец простер к нему руку в жесте, излюбленном памятниками всего мира, — я хочу, чтобы вы продолжали проявлять ваш гений руководителя. Среди «львовских охотников», я верю, найдется достаточное количество смелых и инициативных молодых людей, которые умеют владеть автоматом, обращаться с взрывчаткой, готовы пожертвовать жизнью во имя торжества полноценной расы…

Выходец из прошлого стал разворачивать перед ним какие-то самодельные брошюрки по-немецки, цитируя основные положения устава «Имперских орлов». Кречинский уже не слушал. Погромы на кладбищах не были для него самоцелью: это делалось главным образом для приобретения известности, которая позволит со временем подкорректировать имидж и с обновленным, хотя и национально-украинским, лицом войти в Раду. Не хватало ему связи с настоящими террористами!

Павло, обиняками, но решительно, дал понять, что организация «Львивськи мысливцы» сейчас очень молода, нуждается в средствах, к тому же и ряды недостаточно крепки… Со временем, когда она развернется и очистится от случайного, пришлого элемента, возможно, ей удастся помочь «Имперским орлам». Вероятно. Но не раньше.

Догадавшись, что его миссия не удалась, гость покачал головой, пробормотав что-то по-немецки. Ему очень жаль, что организация пока не собралась с силами, но он надеется, что рано или поздно это произойдет. Пускай пока господин Кречинский занимается патриотическим воспитанием львовских арийцев на примерах прошлого. Одной из героических фигур этого прошлого, как, должно быть, известно господину Кречинскому, является доблестный сын немецкого народа Вальтер Штих. Немецкий народ благодарен господину Кречинскому и возглавляемой им организации «львовских охотников» за то, что они сохранили замечательный документ, дневник коменданта Львова. Вальтер Штих является его родственником, двоюродным дядей по материнской линии, и он был бы счастлив, если бы эта реликвия вернулась в семью…

Услышав, что речь теперь идет о старом документе, Павло отключил самый беспокойный участок своего мозга. Ну разумеется, немецкий народ имеет право получить дневник Вальтера Штиха! Жаль было бы отпустить ни с чем соратника по борьбе. И Кречинский собственноручно вынес что-то, что сперва показалось книгой большого формата или старинным альбомом фотографий в потертом бархатном переплете. Но внутри оказалась линованная бумага, исписанная по-немецки тощим угловатым почерком, напоминающим готические соборы.

Немецким Александр Борисович владел, но в основном разговорным. Что ж, не беда! Купить в львовском книжном магазине немецко-русский словарь не составляло проблемы. Больше времени ушло на то, чтобы разобраться в особенностях написания автором дневника отдельных букв. Кляня учителей кайзеровской Германии, приучивших Вальтера к замысловатой каллиграфии, Турецкий постепенно разбирался в напластованиях строчек.

Дневниковые записи начинались с декабря 1941 года и заканчивались июнем 1944-го. Удачно. И, вооружившись карандашом, чтобы записывать на отдельном листке перевод часто повторяющихся слов, Турецкий взялся проводить дознание покойника. Хоть он и понимал немецкий текст с пятого на десятое, у него возникло чувство, что тайна взаимоотношений этих троих — Бруно Шермана, Вальтера Штиха и соединяющей обоих жены Вальтера Марианны — понемногу начинает раскрываться.

Дневник Вальтера Штиха

21 декабря 1941 года.Начинаю эту тетрадь как продолжение предыдущей. Марианна приберегала ее в качестве подарка к Рождеству, но, видя, что мой дневник закончился, решила преподнести мне ее заранее. Я тронут. Посреди изматывающей военной службы какое утешение для меня представляют жена и дети, мирный семейный очаг!

Всей душой призывая Рождество, я вынужден терпеть идиотизм моего заместителя Вайса. Разгильдяй забыл заказать зимнее обмундирование для солдат. Я пожалею и не стану отдавать его под трибунал, но смещу с должности. Заместителем назначу майора Отто Дайслера. По крайней мере, он исполнительный служака.