Внутри дом выглядел не столь устрашающе: обитые светлыми древесными панелями стены, картины, ковры на полу; в дальней комнате чернела пасть обрамленного белым кафелем камина, который по случаю летней погоды не топили. Познакомиться с этим атрибутом английской сельской жизни поближе Насте не удалось: ее подтолкнули к лестнице, ведущей наверх. Спасибо, хоть не в подвал! На третьем этаже лестница кончилась, и Насте пришлось притормозить. Она была девушкой здоровой и у себя в Барнауле в солнечные зимние дни занималась ходьбой на лыжах, но скоростной подъем по крутым ступенькам сбил ей дыхание.

— Вот, — объявил ее сопровождающий, вталкивая Настю в мансарду, — пока поживешь тут. Еду тебе буду подавать через кухонный лифт, вон там, направо, мелкая фигня вроде форточки открывается. На горшок захочешь — биотуалет в углу. Покеда, подруга.

— Погоди! — вскрикнула Настя, бросаясь на железную дверь, захлопнувшуюся перед ней, но дверь не шелохнулась. — Скажи хотя бы, долго мне тут сидеть?

Ключ повернулся в замке. Насте на секунду представилось, что он обязан повернуться с тягостным тюремным скрежетом, но замок был новым, и ключ был новым, и результатом их взаимодействия стал лишь легкий щелчок.

— Скажи спасибо, если будешь долго сидеть, — донесся уже из-за двери голос похитителя. Очевидно, он настолько не доверял этой непредсказуемой пигалице, что счел за лучшее своевременно и крепко ее запереть, а потом уже беседовать. — Если будешь выпендриваться, я своему начальству доложу, а они с тобой церемониться не станут. Выведут во двор, и с концами. Пожалеешь еще об этой комнате.

В одиннадцать часов утра дисциплинированных представителей охраны Раменок-2 начала томить тоска по основательному ланчу: под землей желудок сбивался с толку и требовал пищи в неположенное время, к тому же от скуки, как считают ученые, хочется есть. Работу свою охранники считали непыльной, но монотонной: в отсутствие доброй драки, пожалуй, растеряешь практические навыки! Желудочные мечтания прервало сообщение по телефону. Звонил Шестаков, и при звуках голоса начальства охранники подтянулись. Он подтверждал свое вчерашнее сообщение: через пятнадцать минут он с американским гостем прибудет в Раменки-2. Гостей тут никогда не видели, но что ж, гость так гость. Никаких особенных радостей и печалей его пребывание в подземелье охране не сулило.

— Как жизнь, мужики? — перед первым постом возник Сальский, чтобы снова отбыть вниз.

— Нормально. Несем службу! — успели ответить мужики.

Заскрипели натянутые тросы, заскрежетали, раздвигаясь, желтые створки лифта. На бетонный пол промежуточной площадки привычной уверенной походкой вступил Шестаков; за ним, озираясь, следовал невысокий большепузый человечек. Человечек ощупывал масляными глазками неуютное круглое бетонное помещение так бдительно, словно ему было не по себе. Охранники вытянулись «на караул», положив руки на дула автоматов.

— Прошу, мистер Файн, — Шестаков указал гостю на следующий лифт. Мистер Файн сморщился, словно надкусил что-то твердое больным зубом.

— Я же просил, никаких имен!

— Что вы, кому они расскажут? — снисходительно отозвался Шестаков. Один из охранников нажал кнопку на стене, и высокие лица укатили вниз. Тогда охранники переглянулись, доставая домашние, завернутые в целлофан бутерброды.

Что-то было не в порядке с Шестаковым.

Вчерашний день подкосил Кирилла. Лицо его было бледным и опухшим от бессонной ночи, под глазами набрякли мешки, обувь, обычно натертая до блеска, оставалась нечищеной. Разложить свое впечатление на детали охранники были не в состоянии, но инстинкт подсказывал верно: с Шестаковым что-то не так.

За всем известными Раменками, на пустыре, торчала одноэтажная длинная белая постройка, похожая то ли на административное здание, то ли на школу. Никто толком не знал, что это такое; табличка рядом с дверью оповещала: «МПО ОУС. Сантехническая часть». Но никаких сантехников в этом странном помещении никогда не видели, да никто сюда по таким вопросам и не обращался. Дверь, обитая дерматином, в прорехи которого вылезала серая вата, запиралась, однако, на замок. Высадить ее вместе с замком для группы захвата номер один оказалось проще простого. Внутри здание представляло собой коридор, по левой и правой стороне которого тянулись застекленные, но грязные окна. Солнечный свет брызгами омывал потолок, с которого через равные промежутки свешивались то покореженные неоновые лампы, то просто порванные провода. На полу громоздились хищно ощетиненные щепками, проволокой и гвоздями кучи строительного мусора.

Ни у кого, проникни он за эту дверь, не возникло бы желания пройти дальше, а тем более спуститься в сырой подвал, смердящее дыхание которого расползалось по коридору, отравляя солнечный свет. Так могли поступить только бомжи, которым все равно некуда деться. И так поступили люди, которые знали, куда и зачем они идут.

Вооруженные АКМ. Сильные и опытные. Привыкшие рисковать жизнью, но не привыкшие дешево ее отдавать.

Короткая, в два пролета, лестница, с железных перил которой давно слезли пластмассовые поручни, вела в полную темноту. Карманные фонарики еще не раз пригодятся на этом задании… Пересекающиеся столбы света выхватили плотно сомкнутые створки лифта. Когда-то желтые, а теперь проржавевшие, с грязными разводами, они казались неспособными открыться. Но представителям правосудия было точно известно, что створки открывались.

Кнопки вызова, разумеется, нигде не было.

Шестаков, спустившись в лифте вместе с Файном, провел его в зал торжественных собраний, где их уже поджидал Сальский. Место было выбрано не случайно: необъятное пространство с расположенными амфитеатром рядами и посеревшим от времени и пыли мраморным бюстом Ленина на сцене заставило Файна задрать голову и нервно облизнуть полные губы. «Не страдает ли он боязнью открытых пространств в замкнутых помещениях?» — мельком подумал Шестаков. Пора было переходить ко второму этапу намеченного накануне плана.