— Ты проголодалась, дорогая? — спросила ее Марчелла. Она буквально упала на стул, глядя на свою мать, слезы навернулись на глазах.

На следующий день Дональд вез Марчеллу в Коннектикут взглянуть на несколько домов для престарелых. Через день она захватила с собой мать посетить лучшие из них, надеясь, что Ида укажет ей, какой из них ей больше по вкусу. Однако Ида невидящим взглядом смотрела на ухоженные сады, намеренно отделанные веселыми цветами комнаты и не проявляла никакого интереса. Марчелла выбрала самый дорогой и самый приятный дом, расположенный на окраине Нью-Хевена.

На следующей неделе домашний врач полностью обследовал Иду.

— Вам известно, что она страдает болезнью Альзеймера? — спросил он немного погодя, когда Марчелла разглядывала диаграмму с результатами исследования мозга. — Взгляните, вот две обширные области, где поражены клетки, — пояснял врач, указывая на участки диаграммы. — Боюсь, что в настоящий момент ее сознательная деятельность крайне ограниченна.

Марчелла возвратила врачу диаграмму и посмотрела на мать.

— Да, знаю, — согласилась она, — я старалась не обращать на это внимание как можно дольше.

— Она страдает недержанием? — спросил он. Марчелла судорожно сглотнула подкативший к горлу комок.

— Иногда. За ней присматривает сиделка.

— Хорошо, что вы решили поместить ее под наблюдение сейчас, миссис Уинтон, — сказал он. — Если вы оставите ее дома дольше, состояние ухудшится, и тогда меньшее количество домов для престарелых согласится ее принять.

Поблагодарив доктора, Марчелла провела Иду по садам, указывая на других пожилых людей, сидящих в креслах на газонах, медленно прогуливавшихся в обществе сестер, поддерживавших их под руки.

— Тебе тут понравится, — сказала Марчелла матери, направляя ее неуверенные шаги. — Появятся новые друзья, а мы с Марком станем навещать тебя каждую неделю, обещаю.

Марчелла аккуратно разобрала чемодан с вещами Иды, который Дональд принес в комнату на втором этаже.

— Не навещайте ее первые две недели, — посоветовал врач. — Дайте ей время привыкнуть к новому месту.

— Вы будете давать ей транквилизаторы? — со страхом спросила Марчелла.

— Если она станет чересчур беспокоиться, — он прикоснулся к плечу Иды. — Полагаю, у нас не будет проблем, так, миссис Балдуччи?

Прежде чем уехать, Марчелла опустилась на колени около стула, на котором сидела мать.

— До свидания, дорогая, — сказала Марчелла, целуя мать в щеку. Ида пристально посмотрела на нее и внезапно оттолкнула от себя. Марчелла внутренне была благодарна матери, что та так поступила. Она прошла по коридору, напоследок обернулась и увидела, что Ида даже не смотрит ей вслед.

В машине Марчелла дала волю слезам. Две недели вынужденной разлуки могут стереть из памяти матери последние из возможно оставшихся у нее воспоминаний.

— Вот теперь мы действительно остались вдвоем, — сказала она Марку в тот вечер.

Он обнял мать и спросил:

— Было жутко?

Марчелла не выдержала и расплакалась в объятиях сына.

— Я никогда не поступлю с тобой так же, — пообещал он. — Никогда!

Марчелла взглянула на него умоляюще.

— Не говори так, от таких слов мне делается еще хуже! Неужели ты думаешь, будто я хотела сплавить ее в дом престарелых? Я пошла на этот шаг потому, что боялась, что она причинит себе вред, если не будет находиться под присмотром все двадцать четыре часа в сутки.

Каждый день Марчелла звонила в дом престарелых, справлялась о состоянии Иды. Когда они с Марком стали навещать ее, казалось, она не чувствовала себя хуже, живя в новых условиях. Сидя в саду, они, бывало, говорили с ней, похлопывали по руке. Все это, однако, были односторонние разговоры, и Марчелла могла только надеяться, что они с Марком были для матери хоть каким-то утешением.

Марк и она составили избранный клуб из двух человек. Они вместе обедали, вместе гуляли в парке, ходили в кино. По выходным Дональд отвозил их в Виллидж или в Сохо. Там они бродили, прогуливаясь в толпе. Марчелла сделала ремонт в комнате матери и устроила в ней рабочий кабинет.

Соня превращалась в излюбленный объект всех фотографов. Ее фотография на обложке журнала «Вог» с озорно высунутым языком, а также рассказ о последней моде заявили о ней, как о новом лице в общественной жизни. Вскоре с ежемесячно обновляемых витрин магазинов и афишных щитов на автобусных остановках на жителей города взирали ее фиалковые глаза. Несколько раз Марчелла попыталась поговорить с Соней по телефону, но всякий раз ей отвечал автоответчик. Сама же Соня ни разу не позвонила матери.

Марку шел восемнадцатый год, он стоял на пороге превращения в мужчину. Он был настолько красив, что Марчелла испытывала опасения. Она знала, что ни одному красивому мужчине не давали возможности вести размеренную жизнь. Она переживала, что внешность может затмить его музыкальное мастерство. Пока, однако, он жил жизнью примерного студента. Трудолюбивый и серьезный, он был центром небольшой группы молодых музыкантов, которые вместе ходили на концерты, любили съездить на пикник в парк или прогуляться за город. Они часто ходили на концерты в «Карнеги-холл» и Центр Линкольна. Бывало, Марк после концерта приглашал друзей к себе домой на чашечку кофе. Тихо посмеиваясь, он рассказывал Марчелле о девушках, преследовавших его в школе. Ему было немного жаль их, когда он тактично разочаровывал их, заявляя, что для него самое главное работа. Марчелла изо всех сил старалась не проявлять любопытства к его личной жизни.