— Но мне вовсе не это хотелось знать, — заявил Марк. — Я хотел бы знать, какие записи продаются, какие фильмы и постановки стали хитами…

— Похоже, что я слишком чувствительна к критике, — призналась она. — Поэтому мне пришлось писать вообще.

— С чего это ты сегодня такая колючка? — поинтересовался Марк.

Она отпила глоток воды.

— У отца рак, Марк. Ему очень плохо, он умирает.

— Очень жаль. — Лицо у Марка стало напряженным. — Это ужасно. А почему ты мне не говорила? А мамуля знает?

— Нет, — покачала она головой. — Они сейчас не общаются. Только я его и навещаю.

— Он очень страдает? — спросил Марк.

— Иногда. Он… Да что тебе за дело? Ты его сто лет не видел, что уж тут говорить.

— Нельзя сказать, чтобы мы были очень близки, — напомнил Марк. — Мягко говоря, мы ненавидели друг друга до самых печенок.

— Он и для меня не был лучшим в мире отцом, — призналась Соня. — Но должна же я исполнить свой чертов долг. Я таскаюсь в этот проклятый тюремный госпиталь каждое воскресенье.

— Это дело твоей совести, — рассудил Марк. — Моя совесть чиста, и видеть я его не желаю.

— Сходи хотя бы раз, — попросила она. — Просто скажи ему пару слов.

— А ты не хочешь навестить мать? — предложил он. — Мы могли бы обменяться визитами.

— Я ее видеть не могу, Марк, — призналась она. — Просто ненавижу ее за то, что она сделала.

Он вздрогнул:

— Ах, так? Ты хочешь сказать, что любимая мамочка опасна для твоего здоровья? Ты думаешь, что она стала причиной рака?

Соня кивнула.

— Вот именно! С той минуты, как я узнала о болезни отца, у меня было полно времени для поисков. Врачиха, которая пишет о здоровье для «Вога», разрешила мне воспользоваться ее библиотекой. Я прочла все о научных теориях и так называемых средствах лечения. Чего я только не узнала! Я изучила десятки историй болезни. Если хочешь знать, так вот тебе моя собственная теория: рак возникает из-за невыражаемого раздражения. — Она многозначительно взглянула на него. — Не сигареты, не сахарин — невыражаемое раздражение. А уж это-то мама способна дать в избытке.

— Это можно сказать о ком угодно, обо всех. Это жизнь, Соня.

Она хмыкнула.

— Звучит, как строчка из ее романов, — насмешливо проговорила она.

Другой, очень предупредительный официант почтительно принес закуски и поставил ледяную воду прямо между ними. Соня вся залучилась от благодарности. Она повернулась к огромной тарелке с салатом и принялась безжалостно перчить его.

— Думаю, «семья» — неподходящее для нас слово, — сморщила она нос, едва официант удалился. — Вы двое — мать и горячо обожаемый ею сын. Нам с отцом не посчастливилось стать такой же парочкой.

— Быть может, — пожал плечами Марк. — В тебе и впрямь ничего нет от мамы!

— Ее простаки мне не достались, это уж точно, — она опустила глаза. — Пришлось искать своих! Думаю, что самым величайшим наследством от нашей матери стали мои суперактивные сексуальные железы.

Марк нахмурился:

— Ах, так! Думаешь, маме нравится, как тебе, обтягивать свою задницу кусочком черной кожи и болтаться по улицам в таком виде?

— Вот уж не знаю, Марк! — Она широко раскрыла глаза, изображая простоту и невинность. — Может быть, она пресловутая девственница Мария? А у тебя есть какие-нибудь соображения о том, как она занимается сексом?

Марк ошеломленно посмотрел на нее.

— И ты думаешь, у меня есть время задуматься над сексуальной жизнью других людей? Тем более моей матери!

— Или даже над твой собственной? — процедила она. Марк пожал плечами.

— У меня позднее развитие, — сказал он. Она рассеянно кивнула:

— А твои отношения с Колом Феррером строго официальные и ты еще девственник? Пожалуйста, Марк! Будь реалистом!

Он пристально посмотрел на нее.

— Это просто смешно, — сказал он. — Тебе кажется.

что ты больше знаешь о моей сексуальной жизни, чем я сам?

— Секс — это одна из тех вещей, в которых я эксперт, — заявила она. — Секс, косметика и лошади!

Они заказали еще кофе.

— Надеюсь, ты все же будешь вести себя осторожнее, — предупредил Марк.

— Ах, Марк, если ты имеешь в виду СПИД или предохранение, то забудь об этом! — Она повращала глазами. — Сосунки никогда не привлекали меня, дорогой братишка! Мне нравятся настоящие мужчины — и это я тоже унаследовала от матери, или ты не желаешь слушать ничего, что может спустить обожаемую мамулю с пьедестала?