От этой мысли его прохватил озноб и он вздрогнул. Деревья, к которым привязали пленников, стояли рядом друг с другом, но одно было чуть поближе к берегу, а два других — чуть подальше от него. Избор как ни старался, как ни вертел головой, так и не смог рассмотреть что творилось на берегу.

— Эй, Исин, глянь-ка, чем они там занимаются. Мне не видно.

Исин изогнулся как мог, и заглянул за дерево.

— Костер жгут.

— Это я и сам чувствую, — заметил Гаврила. — Дым все-таки. Что там еще?

— Люди сидят.

— Много?

— Четверых вижу.

— Просто сидят?

— Разговаривают. Похоже, ждут кого-то.

Исин замолчал, вытягивая шею стремясь разглядеть как можно больше. Гаврила не мешал ему своими вопросами, тем временем сам, безуспешно стараясь разорвать веревку. Приходя в себя в очередной раз после предпринятых усилий, он услышал, как хазарин сказал:

— Похоже, что нам будет очень плохо.

— Что ты там еще углядел?

— Там в костре у них…

— Что?

— Щипчики разные греются. Я у князя в пыточной такие видел…

Новость была очень неприятная.

Наверное, самая неприятная из тех, что ему удалось услышать за сегодняшний день. Избор с трудом сглотнул образовавшийся в горле комок. Нужно было что-то сказать.

— Ты я смотрю вовсе этому не рад, — сказал он не найдя ничего более подходящего к случаю.

— Я бы и радовался, если б было чему, — ответил Исин с трудом оторвав взгляд от костра. — Вообще то я человек жизнерадостный… О! Засуетились чего-то…

Над тихим берегом разнеслись крики:

— Атаман! Атаман!

От этих голосов у Избора тоскливо засосало под ложечкой. Это не было страхом, это было какое-то совершенно особенное чувство безысходности. Тек же, верно, чувствуют себя лягушки той не парализованной частью своего сознания, которой они оценивали приближение к себе заворожившей ее змеи.

— Надо было за соплей ехать, — сказал вдруг Гаврила. — Хорошая у сотника сопля была. Длинная. И чего это мы хазарина не послушались?

За спинами послышался скрип песка. Скосив глаза, Исин увидел, как подобрался единственный видимый ему разбойник. Подходил кто-то серьезный.

— Обобрали?

Голос был резкий, требовательный. И принадлежать он мог только человеку привыкшему повелевать и держать эту вольницу в повиновении.

— Осмотрели, — откликнулся кто-то. — Они беднее мышей. Там и брать-то нечего.

— У них один кошель на троих, да и в том нет почти ничего… — добавил другой голос. — Прожились в дороге …

— Шкатулка где? Нашли?

— Нашли.

— Покажи! — потребовал Швед. Этот тон не понравилось тому, к кому обращался Швед и с непонятной побратимам издевкой, почти со смехом тот ответил:

— Держи, посмотри сам.

Они услышали, как Швед тяжело вздохнул, а потом перехваченным гневом голосом спросил кого-то:

— Ах ты, сволочь! Шутить вздумал?

И вслед за этим послышался звук удара, стон и плеск воды.

Голосов за их спиной больше не было, слышно было только, как напряженно дышат люди.

— Все поняли? — спросил Швед.

Никто не ответил. Наконец до побратимов донесся слабый стон жалкое хлюпанье, словно кто-то маленький и слабый плескался в мелкой воде и не мог вылезти на берег. Ничто более не нарушало тяжелого молчания.

— Ну, дурак он, — сказал, наконец, что-то, верно, самый отчаянный. — Шутить не умеет…

— Я тоже не умею шутить, — сказал Швед нормальным голосом. — Добейте его и бросьте рыбам.

Может быть, разбойники и не любили Шведа как отца родного, но слушались его ничуть не меньше. Тотчас послышался стон, слабый вскрик, что-то вроде «в носу поковыряй» и мощный всплеск — беднягу посмевшего так неумно пошутить бросили в реку.

Скрип подошв по песку сменился шелестом раздвигающейся травы, и Швед появился перед ними.

Исин посмотрел на него и улыбнулся. Не мог не улыбнуться. Теперь ему стала понятна шутка свежеиспеченного покойника. У Шведа не было рук! Ни одной!

И даже в носу ему поковырять было нечем. Сотник улыбался и улыбался, вполне понимая, что вряд ли Швед отпустит живыми и невредимыми людей, виновных в его теперешнем состоянии. Хазарин оглядел разбойника со всех сторон и остался доволен своим ударом. У Шведа не было не только рук, у него не было и плечей! Своей странной фигурой он походил странную скособоченную, сужающуюся кверху башню и хазарин понял, что терять ему нечего. Живыми их отсюда не выпустят.