Темнота — лучшее укрытие для неожиданностей. В первое мгновение Исин не понял, что это там такое. Мелькнула мысль, что не все летучие мыши, видно, улетели и что, слава Богам, он не успел почиститься, и что теперь и тут станет скользко и надо быть повнимательнее, но уже через секунду он понял, что летит к ним сверху.

Оставляя вокруг себя брызги мышиного дерьма, сотник двумя длинными прыжками доскакал до друзей и ударил их в спины.

У него все почти получилось. Гаврила, очарованно смотревший на талисман, от толчка загремел по камням, но Избор, готовый отбить любой удар и спереди и сзади, увернулся и только на шаг отошел в сторону. От этого сеть, которая должна была накрыть всех троих, накрыла только двоих.

Старички, прятавшиеся где-то по углам взвыли от огорчения, но Картага сумел воспользоваться мгновением, что дал ему случай… Гаврила уже поднявшийся на четвереньки решил, что князь попробует перескочить его и вырваться из пещеры и прыгнул, надеясь поймать его в воздухе, но его движение оказалось ошибкой.

Князь не сделал вперед ни шагу.

Зато он шагнул назад. В зеркало.

Избор и Исин копошились в сети, поименно вспоминая всех Темных Богов, Гаврила, кряхтя, ворочался в камнях, но каждый из них при этом смотрел на князя, и на клетку в его руке.

Каждый из них видел, как сперва рука, потом плечо Картаги исчезают за странной завесой. Он двигался медленно, словно и впрямь там текла плотная вода, которая выталкивала его назад. Проделывая это, князь хохотал во все горло, глядя как его враги копошатся у княжеских ног.

— Прощайте, богатыри, — прокричал он им, откровенно веселясь их попыткам встать на ноги.

— Хоть вас и трое, но все же оказались слабее меня.

Гаврила уже встал на корточки, но поскользнувшись на брызгах, что слетали с Исина как блохи с бездомной собаки, с проклятьями, опять повалился на камни. Князь ответил взрывом злобного хохота. Он сделал еще одно движение и скрылся за поверхностью. В пещере осталась только рука с клеткой.

— А-а-а-а! — заорал Гаврила. На его глазах свершалось непоправимое. Он не знал, что происходит, но уверенность Картаги в безнаказанности бесила его. Им овладело отчаяние. Он потянулся к уходящей в зеркало руке, уносящей в зазеркалье «Паучью лапку», но не достал не только до чаши, но даже до рукояти меча, что лежал в двух шагах перед ним. Масленников рванулся вперед, но сеть, зацепившаяся за ноги, не дала ему дотянуться до талисмана. Скрюченные отчаянием пальцы цапнули воздух и заскребли по камням. Он упал лицом на камни, и теперь кровь струилась по лбу и щекам из царапин и порезов. Рыча от бессилия, он на карачках добрался-таки до меча. В глазах было темно от отчаяния и крови, горечь поражения сжимала горло, но жизнь не стояла на месте. Над его ухом послышался железный лязг и полу задавленный хрип Избора:

— Руби!

Что-то еще происходило вокруг него, что-то интересное. Рывком Гаврила поднялся. Мгновения ему хватило понять, что же произошло. То, что он видел сейчас, в другое время, наверное, удивило бы его, но сейчас некогда было удивляться. Избор, сам опутанный сетью, ухватил Картагу клещами за руку, держал, не давая тому совсем скрыться в зеркале. Железные зубья клещей прокусили руку насквозь и князь, уже сообразивший, чем это для него кончится, больше не смеялся, а визжал от ужаса и боли и дергал руку к себе.

— Руби, — прохрипел Избор. — Руби же!

Четвертый раз Масленникова просить не пришлось. Теперь он знал, что нужно делать. Ему приходилось перерубать мечи и половецкие сабли, а однажды он, на спор, перерубил даже рукоять клевца и поэтому он мог бы особенно не стараться, но он вложил в этот удар всю свою силу, помноженную на злость и отчаяние.

Меч перерубил княжескую руку как раз там, где она входила в зеркало, и острие меча пронзило его поверхность. От того не было ни треска, ни звона. Зеркало даже не треснуло, и только Картага заорал еще страшнее.

Пока пальцы горного князя не разжались, Избор держал обрубок клещами. Все трое смотрели на клетку и видели, как слабеют и разжимаются пальцы мертвой руки. Когда это произошло, Гаврила подхватил клетку с талисманом и целую долгую секунду любовался им.

Избор уронил клещи и теперь они с Исином копошились, пытаясь выбраться из веревочной западни.

— Рубани, — попросил воевода. — А то мы застряли что-то…

Гаврила поднялся, несколько раз рубанул сеть, а потом поставил перед Избором клетку.

— Присмотрите за ним. А я сейчас вернусь…

— Куда ты? — спросил воевода пытаясь найти и не находя то место, где Гаврилов меч перерубил сеть.

— Выполнять обещание. На счет души.

Исин, тоже безуспешно искавший прореху в сети, сказал.

— Намнут тебе сейчас шею с тупым мечем… Где дырка-то?

Гаврила еще несколько раз ударил по веревкам, но мысленно он был уже за зеркалом. Он не боялся. Если князь смог войти в него, то уж богатырю это и подавно не зазорно. Лишь мгновение поколебавшись он сунул в зеркало меч и шагнул следом.