— А какое у вас мнение о ГПУ? — неожиданно спросил Рейли.

— Это предмет наших давних и сильно затянувшихся дискуссий, — пренебрежительно улыбаясь, ответил Федоров и добавил: — И в какой-то степени длительность дискуссий и то, что о них я рассказываю здесь, является ответом на ваш вопрос.

— А может быть, наоборот? Чекисты с любопытством наблюдают ваши дискуссии и выжидают только, когда вы сделаете шаг в опасную для них сторону?

Федоров удивленно и непонимающе посмотрел на англичанина. Рейли сделал грубейшую ошибку — он фактически раскрыл, что знает о принадлежности Федорова к антисоветскому подполью, то есть, другими словами, предупрежден на этот счет Савинковым. Вот и по лицу Савинкова метнулась тень недовольства, и он несколько излишне демонстративно повернулся к своим дамам. Понял свою ошибку и Рейли, но ничем это не выдал, только сказал:

— Одно ваше знакомство с господином Савинковым должно вызывать у чекистов сильнейшее любопытство.

— Не знаю, как Борис Викторович, а я о своем с ним знакомстве в газетах объявления не давал, — вежливо ответил Федоров.

Вскоре после полуночи Федоров шепнул Савинкову, что он очень устал и хотел бы уйти по-английски — не прощаясь. Савинков объявил об этом всем, но никто не стал особенно уговаривать его остаться.

Решили уходить. Савинков попросил у официанта счет. Прибежавший метрдотель сделал вид, что страшно огорчен ранним уходом гостей, пригласил их посмотреть ночную эстрадную программу, он равнодушно бормотал все это, сопровождая гостей к выходу.

Гостиница, в которой жил Федоров, была неподалеку, и вся компания пешком проводила его, а там они сели в таксомотор.

У дома, где жил Рейли, вместе с ним из машины вышел и Савинков. Пепита Рейли попрощалась, а Люба Деренталь осталась дремать в такси. Мужчины еще около часа прогуливались по тротуару и вели негромкий разговор.

— У меня впечатление хорошее… — говорил Рейли. — Умен, это очевидно. Но несколько наивен. И эта его наивность наилучшее подтверждение того, что он есть он. Вообще я должен сказать, что о таких ловких трюках красной разведки в Европе я что-то не слышал.

— Может, у вас ухудшился слух?

— Пока не жаловался.

— Вы понимаете, насколько все это серьезно для меня?

— Нет, не понимаю, потому что вы не сказали мне, что стоит за этим человеком.

— Я не хочу ошибиться сам и тем более ввергнуть в заблуждение других…

Некоторое время они шли молча, и вдруг Савинков остановился и сказал энергично:

— И все-таки я ему так сразу не доверюсь! Я все проверю сам.

— Как вы можете это сделать?

— Очень просто! Перед самым его отъездом я устрою ему неожиданную проверку. И кроме того, не предупреждая никого, пошлю в Москву полковника Павловского. Вот как!

— Ну что ж, с богом, как говорят у вас в России, — сказал Рейли, прощаясь.

Савинков сел в машину и увидел, что Люба откинулась на сиденье и закрыла глаза. Он нежно улыбнулся, но внимательно посмотрел на ее веки: притворяется или действительно спит? Когда машина тронулась, она вздрогнула, открыла глаза, удивленно оглянулась по сторонам и, увидев рядом Савинкова, тяжело и шумно вздохнула:

— Боже, как трудно быть влюбленной в вождя…

Савинков наклонился к ней и, как икону, поцеловал ее в высокий белый лоб. И отодвинулся в угол машины. Он не хотел никаких продолжений, так как знал — Люба тотчас заведет тягостный разговор об официальном оформлении их отношений. «Без этого между нами ничего произойти не может», — говорила она уже не раз, а Савинков пока ни к чему большему и не стремился.

Почему-то со всеми женщинами отношения у него складывались сложно и нервно. В его личной карточке, хранившейся в сейфе французской разведки, было записано: «К женщинам эротически равнодушен, однако они являются одним из пунктов его обостренного честолюбия и самолюбия». Наверно, именно это женщины в нем и чувствовали.

— Какое впечатление произвел на вас наш гость? — спросил он.

— Он плохо ко мне относится, — капризно протянула Люба. — Он ни разу не посмотрел мне в глаза. Как и вы, впрочем…

Савинков молчит: ей все же не удается заставить его объясняться и говорить об их отношениях, он хочет, чтобы голова его сейчас была чиста от мусора, — слишком важные решения он должен принять сегодня…

— Куда едем? — сонно спросил таксист.

Савинков назвал отель, в котором живет Люба, и, когда такси остановилось, он бережно помог ей выйти, нежно поцеловал ее руки, вернее перчатки на ее руках.

— Спокойной ночи, счастье мое, — сказал он и, усаживаясь, послал из такси воздушный поцелуй.

Дома Савинков занялся анализом всех своих бесед с представителем «ЛД». Он положил перед собой лист бумаги, прочертил на нем вертикальную линию, справа вверху надписал «за», слева — «против» и стал заносить в эти графы все вспомнившиеся и заслуживающие внимания подробности переговоров. Заполнялась главным образом графа «за». А в графе «против» так и остались всего две записи:

«Почему мы раньше ничего не знали о существовании «ЛД»?»

«Почему «ЛД» с ее наивными руководителями не понесла чувствительных потерь от чекистов?»