Сыроежкин медленно спускался по лестнице. Полицейский офицер и его свята стояли возле конторки портье.

— Вот он! Хватайте его! — громко сказал Стржалковский.

Полицейские, однако, не торопились и смотрели на Сыроежкина выжидательно и с опаской. Тогда вперед, загораживая Грише дорогу, вышел долговязый офицер. Щелкнув каблуками и держа руку на расстегнутой кобуре с револьвером, он сказал торжественно:

— Прошу, пан, следовать в полицию!

В полицейском участке было грязно и пахло уборной. Сыроежкина ввели в тесный кабинет, где стояли два стола, за которыми сидели полицейские офицеры. Один из них приказал Сыроежкину сесть на стул в углу, и тотчас ввели Стржалковского.

— Послушайте, что скажет этот пан, — обратился польский офицер к Сыроежкину. На Стржалковского он даже не взглянул, только показал на него через плечо карандашом. Этот жест полицейского очень много сказал Сыроежкину — теперь он уже точно знал, как ему надо действовать.

— Я видел его часто на юге России в девятнадцатом году, — быстро начал Стржалковский. — Он был чекистом! Он в красном трибунале работал! Там всех честных офицеров — к стенке. Только к стенке! Я правду говорю! Одну только правду! — Он очень волновался и торопился говорить, точно кто-то ему возражал.

Жандарм, снова не взглянув на Стржалковского, жестом руки остановил его и обратился к Сыроежкину:

— Вы знаете этого пана?

Сыроежкин довольно долго молчал, играя желваками около скул. Потом заговорил, прерывисто, сдерживая клокотавший в нем гнев.

— Этого кокаиниста… вора и спекулянта… я действительно имею сомнительное счастье знать, — начал он, замолчал и потом продолжал спокойнее: — За все эти свои доблести он имел дело с тем самым военным трибуналом, о котором он сейчас вопил. Но если среди вас есть хоть один мало-мальски понимающий человек, то он знает, что военный трибунал никакого отношения к чекистам не имеет. Да, я действительно работал в военном трибунале. Более того, если бы антисоветская организация моего вождя Бориса Савинкова послала бы меня работать в Чека, я работал бы и там. Но она послала меня в трибунал…

— Он врет! Врет! — пронзительно закричал Стржалковский. — Он был чекист самый настоящий!

Ситуация для Сыроежкина была страшной, но в этой ситуации было и что-то от дешевого фарса, что, однако, нисколько не возмущало польских жандармов, которые с одинаковым вниманием слушали и пояснения Сыроежкина и базарные вопли Стржалковского. «Ну что ж, мы можем и этак», — сказал себе Сыроежкин и, сделав резкое движение вправо, схватил Стржалковского за мятые борта пиджачка и, встряхнув, швырнул к стенке. Поляк стукнулся об нее затылком и, слегка ошалев от удара, стал опускаться на пол, но тут же очнулся и бросился за спину одного из жандармов, крича:

— Он меня убьет! Убьет! Спасите меня!

— Я убью эту гадину! — вторил ему Сыроежкин своим густым басом. — Что это вообще за безобразие! Тут работаешь, рискуя головой каждую минуту. Работаешь и на благо вашей Польши! А ее полиция заставляет тратить нервы на всякую сволочь вроде этого кокаиниста и жулика! Мне ясно, что он с помощью какого-нибудь жулика из красного трибунала, как он, такого же, мог увернуться от наказания. Это понятно! Но как он мог, господа офицеры, стать вашим сослуживцем, вашей опорой и вашей совестью? Или вы не знаете, что это за личность? Тогда запишите мои показания о нем…

— Он врет! Он врет! — снова завопил Стржалковский.

— Молчать! — гаркнул на него один из жандармов.

— Когда я по заданию подпольной организации Савинкова служил в красном трибунале, этот тип пришел ко мне со взяткой, чтобы я выручил его из беды, — доверительно рассказывал Сыроежкин офицерам. — Я подумал, что взятка — это провокация красных, которые мне, недавнему русскому офицеру, до конца не верили. Я этого негодяя выгнал и надавал ему по шее, потому он, наверно, так хорошо меня и запомнил. И вообще мне все это надоело, господа офицеры. Прошу вас, соедините меня с первой экспозитурой и лично с капитаном Секундой…

Молчание длилось секунд двадцать. Жандармы смотрели друг на друга. Тот, за спиной которого хоронился Стржалковский, обернулся к нему и сказал:

— Убирайся отсюда…

Один из жандармов вышел из комнаты, видимо решив позвонить капитану Секунде без свидетелей. Другой вынул из стола пачку папирос и протянул Сыроежкину.

В это время первый жандарм рассказывал по телефону о случившемся капитану Секунде.

— Да, он встретил его на улице совершенно случайно…

— Кто этот человек? — спросил Секунда.

— Некий пан Стржалковский… в прошлом наш агент… теперь так…

— Что значит так? — повысил голос Секунда. — Почему он перестал быть вашим агентом?

— Его поймали на спекуляции наркотиками, — ответил жандарм. До полной правды не хватало лишь того, что Стржалковский последнее время промышлял мелким воровством и его уже не раз доставляли за это в полицию.

— У меня к вам только один вопрос… — кипятился капитан Секунда. — Когда вы и ваша контора перестанете совать нам палки в колеса? Когда? — Капитан швырнул трубку, быстро надел шинель и, вскочив в первую попавшуюся извозчичью пролетку, помчался в полицию…