Мы послушались совета господина Савинкова и, чтобы, как он остроумно выразился, выпустить пар активности, создали эти пятерки действия. Но создать, оказывается, мало.

— Надо начинать действовать, и опыт появится, — бросил реплику Шешеня. — Или передайте ваши пятерки нам.

— Мне казалось, что мы собрались сегодня, чтобы консолидировать свои силы, а не дробить их, — раздраженно продолжал Твердов. — Насколько я понял, беседуя с господином Павловским, и господин Савинков тоже думает о консолидации сил. Не так ли, Сергей Эдуардович?

— Совершенно верно! — громко ответил Павловский. — Я уверен, что с этим же приехал к нам из-за кордона и Иван Терентьевич Фомичев. Верно, Иван Терентьевич?

— В общем да, да… конечно… — бормочет Фомичев, очень взволнованный тем, что видит живого и невредимого Павловского. Он был почти уверен, что с Павловским что-то случилось…

Речь Твердова все о том же — для организации «ЛД» все острее и острее становится проблема руководства активными действиями. Особенно теперь, когда по совету Савинкова в «ЛД» созданы так называемые «пятерки действия». Одна из них, которой руководил инженер Гусаров, трагически провалилась.

— Позвольте, я первый раз слышу об этом провале, — возмущенно сказал Павловский, проявляя неожиданную, но по игре вполне естественную и полезную инициативу.

— Очевидно, господин Шешеня попросту побоялся сообщить вам об этом, — усмехнулся Твердов.

— Я же был в отъезде! — важно сказал Шешеня.

— Факт таков… — Твердов обращается непосредственно к Павловскому. — Пятерка Гусарова, работавшего главным инженером на московском телеграфе, начала действовать сама. Она готовила взрыв кросса и провалилась… Эта грустная история дает право нашим людям, которые все еще отрицательно относятся к слиянию наших сил, говорить, что дело не было как следует подготовлено.

В заключение Твердов категорически просит предупредить Бориса Викторовича Савинкова, что руководство «ЛД» не может пойти на трагические потери своих людей только потому, что назревший вопрос о руководстве боевыми выступлениями решается преступно медленно. «Преступно медленно», — повторил он, нажав на слово «преступно».

В комнате повисает молчание. Твердов давно уже сидит и недовольно смотрит куда-то вверх, а Павловский, очевидно, забыл, что сейчас говорить нужно ему. Пиляр под столом трогает рукой его колено. Павловский вздрагивает и медленно встает.

— Откровенно сознаюсь, я подавлен тем, что сейчас услышал, — говорит он и обращается к Шешене: — Леонид Данилович, когда мы можем иметь связь с нашим центром?

— Наша связь во власти оказий, — ответил Шешеня.

— Ваша информация и ваше требование будут доведены до сведения господина Савинкова, — заверяет докладчика Павловский.

Председательствующий на заседании член ЦК «ЛД» Новицкий сообщает еще об одной инициативе «ЛД». Появилась возможность издания в Москве своей газеты, и руководство «ЛД» выдвигает эту идею перед руководством НСЗРиС. Стоит ли сейчас же начинать это дело, учитывая перспективу слияния сил? Может, более разумно перевести в Москву из Варшавы газету НСЗРиС «За свободу» с ее опытными директорами и здесь объединить эти силы? Или, может быть, выпуск газеты в Москве слишком рискованное дело и лучше московские возможности передать в Варшаву?

Новицкий добавляет, что обсуждать все это сейчас бессмысленно, и предлагает отправить в Варшаву для переговоров по поводу газеты специального представителя «ЛД». Все с этим согласны, и соответствующее решение заносится в протокол.

— Теперь мы должны обсудить просьбу Сергея Эдуардовича Павловского… — продолжает Новицкий. — По правде сказать, я не понимаю, почему мы должны обсуждать этот вопрос: Сергей Эдуардович такой же, как и все мы, член объединенного руководящего центра, и он свободен поступать, как находит нужным.

— Разрешите, я все объясню, — встал Павловский. — Я как раз человек действия. И только в этом качестве могу быть полезен нашему общему делу. Подчеркиваю — общему. Я к заседаниям не приспособлен, мое место — на добром коне, а не за столом, вам могут это подтвердить хорошо знающие меня Фомичев, Шешеня и Зекунов. Пока вы будете связываться с Борисом Викторовичем, я сам изучу здешнюю обстановку и определю методы борьбы. Не примите за нескромность, но в вопросах конкретной борьбы Борис Викторович без моей консультации не обходился никогда. А когда речь идет о чистой политике, я — пас. Не хочу вдаваться в подробности, скажу только, что я списался с моими надежными боевыми товарищами, находящимися на юге России. Я еду к ним. Мы проведем там операцию, в результате которой наша организация, наше общее дело получит громадные средства.

— Похоже, что вы имеете в виду какое-то ограбление? — брезгливо спросил Твердов.

— У нас это называется иначе, — чуть улыбнулся Павловский. — Экс. От слова «экспроприация». Мы просто берем у большевиков деньги на борьбу с ними. И при этом не размениваемся на мелочи. В конце концов взрыв кросса на телеграфе тоже не рыцарский бой. Словом, я прошу разрешения уехать на юг. Срок поездки — пятнадцать дней.

В этот момент Фомичев попросил слова:

— Сергей Эдуардович, я против вашей поездки. Не против того дела, ради которого вы хотите ехать, а против поездки сейчас. Мы с вами еще не имели возможности переговорить. А у меня к вам поручение Бориса Викторовича, о котором я скажу вам лично. И вы поймете…