Джеймс не сделает ничего такого, что могло бы подвергнуть опасности Диану. Он ее безумно любит.

Но Джеймс не знал, что Кристофер истинно благородный человек. Кристофер мог злиться и ругаться, но ни разу и пальцем не тронул Онорию, не говоря уже о том, чтобы причинить ей вред. И если чувствовал себя виноватым, старался загладить вину ласками и разрешал Онории делать все, что ей заблагорассудится. Кристофер внушал страх тем, кто его не знал. А те, кто знал, доверяли ему. Поэтому Онория была уверена, что его люди не сделают ничего такого, что могло бы вызвать гнев Джеймса или причинить вред Диане, если не будет на то приказа Кристофера.

Онория бесцельно бродила по лагерю, потом сняла ботинки, вошла в воду и начала собирать ракушки, чтобы заглушить тревогу. Она намазала нос кремом и надела шляпу.

Когда огненный шар достиг зенита, мужчины вернулись. Одежда их была перепачкана, выглядели они очень уставшими.

Кристофер казался довольным, Джеймс сдержанным, Сен-Сир, как всегда, бесстрастным, а Йен О'Малли – преисполненным благоговения. Они нашли мексиканское золото.

– Золото было там, где я и оставил его, – сказал Кристофер, сияя улыбкой.

Казалось, он испытывал облегчение, что возвращает золото Джеймсу. Джеймс, напротив, выглядел очень напряженным.

Обе команды приготовили веревки, лебедки и шкивы, необходимые для подъема и транспортировки золота. Клад находился в пещере вблизи вершины утеса, как пояснил Кристофер, входом служило небольшое отверстие. От входа короткий вертикальный туннель вел в пещеру, образовавшуюся в скале. Бочонки с золотом следовало поднять с помощью веревок, а потом спустить с холма.

Команды обоих кораблей с некоторой неохотой согласились взяться за это тяжелое дело. Огромное количество золота будило воображение. Онория почти чувствовала это сокровище, ожидающее их в небольшой сырой пещере. Оно казалось живым и словно наблюдало за ними.

Онория настояла на том, чтобы подняться на холм вместе с первой партией. Кристофер, к ее удивлению, не стал возражать.

Они с Джеймсом уже освободили вход от зарослей и полудюжины больших, покрытых плесенью камней к тому времени, когда она добралась до них, тяжело дыша. Онория, морщась, устремилась туда, где мужчины, согнувшись, смотрели внутрь. Она тоже заглянула через плечо Кристофера в пахнущее сыростью отверстие.

– Если бочонки деревянные, они должны были уже сгнить за это время, – заметила она.

Кристофер повернул голову и нахмурился, как бы спрашивая, что она здесь делает. Онория не обратила на это внимания, продолжая вглядываться в отверстие, в которое был опущен мерцающий фонарь.

Она ничего не увидела, кроме освещенного влажного каменистого грунта вокруг фонаря.

– Бочонки металлические, – сказал Кристофер. – Из латуни. Возможно, они подверглись коррозии, но целы.

– Ты еще не спускался вниз? – спросила Онория.

– Необходимо расширить вход, – сказал Кристофер. – Кто-то должен пролезть внутрь и сделать это с той стороны. Кто-то небольшой.

Взгляды всех устремились на ирландца Йена О'Малли, самого низкорослого из членов обеих команд. Он побледнел.

– Хватит с меня пещер. – Он содрогнулся. – Разве я не говорил, что эти проклятые английские солдаты бросили меня в дыру, похожую на эту? Я провел в ней три месяца.

Джеймс и Кристофер продолжали смотреть на него. О'Малли еще больше побледнел.

– Не приставайте к нему! – крикнула Онория. – Это жестоко. Я полезу туда.

– Нет, не полезешь, – в один голос сказали Джеймс и Кристофер.

– У вас есть кто-нибудь меньше меня? Я не боюсь спуститься туда. И копать здесь не труднее, чем в моем саду. Почва мягкая, влажная. – Она взяла горсть земли и пропустила сквозь пальцы.

– Онория, – начал Кристофер сердитым голосом. Она смело встретила его взгляд.

– Ты боишься, что пещера обрушится?

– Откуда я знаю? Я родился и вырос на корабле. И не будем это обсуждать.

– Нет, будем. Я должна подчиняться тебе как жена, не так ли?

– Так.

– Но в брачной клятве такой случай не предусмотрен, – возразила Онория.

– Опять начинаешь спорить? В клятве имелось в виду, что муж лучше знает, как поступить, и ты должна его слушаться.

– Я что-то не припомню там таких слов.

– Думаю, нам надо потолковать наедине.

– Уже толковали, – тихо произнесла она, – и оба знаем, чем это кончается.

Его глаза потемнели. Может быть, он вспомнил, как она делала ему массаж с маслом в укромной спальне в доме Александры, какой беспорядок они устроили там и как потом занимались любовью, соприкасаясь скользкими телами? Или тот случай несколько ночей назад, когда он помог ей раздеться и обтирал ее тело влажной губкой в их каюте? Все вещи тогда были забрызганы водой и мылом, а утром Онория охрипла от ночных криков и стонов.