– Не хотите ли проехаться верхом? – спросил Дамьен, стараясь не встречаться с ней взглядом.

Конюх стоял недалеко от них, ожидая приказаний.

– Пожалуй, хочу, – ответила Адель, твердо зная, что ей следовало отказаться. Но ей безумно хотелось вырваться из этого блестящего монументального дворца; от наблюдавших за ней глаз. Она просто не могла побороть такое искушение.

Конюх немедленно взялся за дело и оседлал двух лошадей. И через несколько минут они с Дамьеном шагом спускались с холма. Какое-то время оба молчали. Адель сдерживала свое желание заговорить о том времени, которое они провели вместе.

Дамьен держал себя так, как будто они не были знакомы до вчерашнего дня. И вероятно, это было к лучшему. Наверное, так им и следует вести себя в дальнейшем.

Вскоре они подъехали к озеру и остановились, дав лошадям возможность насладиться свежей травой.

– Там на острове, это чайный домик? – спросила Адель, заметив небольшое круглое строение, выкрашенное в белый цвет и окруженное старыми дубами.

– Да, но это не остров, – ответил Дамьен, – туда можно попасть, если подъехать с другой стороны озера.

– Мы можем туда добраться? – Она услышала волнение в собственном голосе и слишком поздно сообразила, что ей следовало быть равнодушной и к чайному домику, и ко всему остальному. Но ее способности притворяться были почти исчерпаны.

И потом, как можно было не поддаться соблазну попасть в здание, которое выглядело как таинственное убежище среди леса? Хотя она понимала, что отправиться в это убежище вместе с Дамьеном было неразумно.

– Может быть, в другой раз, – сказала она, – как-нибудь я выберусь сюда с Гарольдом.

Он наклонился вперед, похлопал коня, ничего не говоря, и вызывающе глядя на нее из-под темных ресниц. Губы его скривились в подобие улыбки.

Это был опять тот Дамьен, которого она знала, – необузданный, вполне земной и невероятно сексуальный. Он возбуждал и в ней какие-то незнакомые ей, совсем не утонченные чувства. Сидя в седле, окруженная свежим прохладным воздухом, она ощущала приятную дрожь во всем теле, и ей было немного страшно, так как она сознавала, что спутник ее оказывает на нее невероятно сильное влияние. Это был факт, и его бесполезно было отрицать. Он заставлял ее чувствовать то, чего она никогда раньше, ни при каких обстоятельствах, не ощущала.

– Сомневаюсь, что вам удастся вытащить Гарольда сюда в ближайшее время, – заметил Дамьен.

Адель искоса посмотрела на него. Он двусмысленно улыбался, приподняв брови. Каким обаятельным он становился, когда вел себя так. И как он волновал ее. Она не могла удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ, не могла сдержать радостного ощущения, что она делает что-то непозволительное.

Он отвернулся и стал разглядывать спокойное озеро и окружающий ландшафт. «Может быть, он хочет убедиться, что поблизости никого нет», – подумала она.

Потом он оценивающим взглядом посмотрел на нее. Она прекрасно сознавала, что между ними существует какая-то непонятная связь, хотя они не говорили об этом и не приближались друг к другу. Пока они не совершали ничего запретного. И оба знали, где пролегает граница. Проблема состояла в том, чтобы не перейти эту границу.

– Хотите посмотреть чайный домик сейчас? – спросил он, как всегда, угадывая ее желание.

Его хриплый голос коснулся ее, как перышко, защекотав ее кожу, вызвав волну тепла в руках и ногах. Не дождавшись ее ответа, он поехал вперед.

– Не беспокойтесь, – сказал он, – я никому не расскажу.

«Никому не расскажу» – эти слова эхом отдались в ее сердце. Слишком много секретов было связано с ним, слишком много скрываемых эмоций.

И все же, несмотря на все ее благие намерения, и по причинам, о которых она начинала догадываться, она не могла сделать ничего другого, кроме как последовать за ним в лесную чащу.

«Я не должен был этого делать, – думал Дамьен, пробираясь сквозь деревья, растущие вокруг озера. – Не должен был и предлагать ей прогулку верхом. Нам следовало сразу вернуться домой».

Но стоило ему взглянуть на сидящую в седле Адель, в сдвинутой набок шляпе, на изящный наклон ее головы, малиновые губы, как будто ждавшие, чтобы их поцеловали, и он легко оказывался во власти своих далеко не джентльменских намерений.

В этот момент в нем преобладал инстинкт, более глубокий и сильный, чем логика. Это был тот самый инстинкт, который определил его печально известную репутацию, репутацию мужчины, способного соблазнить любую женщину.

Но он не общался с любыми женщинами. У него были свои вкусы, и, кроме того, он всегда очень осторожно, можно даже сказать, продуманно, выбирал любовниц. «Только не сегодня», – подумал он раздраженно, когда возможность следовать самым примитивным инстинктам вызвала вполне предсказуемую реакцию.