Ему хотелось привезти ее в свой дом, показать ей заросший сад и уютные комнаты, наполненные неподходящими друг к другу подушками и заставленные стопками книг, потому что книжных полок всегда недоставало, а расстаться с книгами никто не решался.

Дамьен знал, что ей понравится его Сущий дом, потому что она любила все естественное и непретенциозное.

И вдруг он испугался, осознав, что его чувства к Адели не просто физическое влечение к красивой женщине и желание получить то, что было запретным. Теперь, когда они вернулись в реальный мир, ему казалось, что это было что-то новое, гораздо большее.

Он сжал в руках свою шляпу и почувствовал, как темная мрачная туча обрушилась на него и поглотила его снаружи и внутри. Это был стыд и ужас. Он не в состоянии был даже пошевелиться.

– А как выглядит ваш дом, Дамьен? – заинтересованным голосом спросила Адель.

Но Дамьен не только не мог пошевелиться, он не мог произнести ни слова. Он мог только молча тупо смотреть на нее.

– Дамьен? – Она подошла ближе. – Я спрашиваю про ваш дом. Вы ведь говорили мне, что он называется Сущий дом. Я сегодня утром посмотрела в словаре, потому что думала о нем. Там написано, что это значит «настоящая природа, суть, в отличие от того, что видно на поверхности». Еще там были слова «сердце, душа, корни, основа».

Беззаботными шагами она медленно приближалась к нему, а он, испуганный своими чувствами, хотел, чтобы она остановилась.

– В моем представлении ваш дом сильно отличается от особняка Осалтонов, – продолжала она, – мне кажется, там все растения не подстрижены, и выглядит все как тут, – она указала рукой на вид из окна, – естественно и пышно, и немного... в беспорядке.

Адель рассмеялась. А он нет, он не мог.

– Да, – наконец выговорил Дамьен, – там все выглядит точно так, как здесь. Дело в том, что у меня нет средств, чтобы нанимать садовника. Но если бы я и смог, я велел бы ему ничего не трогать, потому что мне так нравится больше.

Она остановилась напротив, очень близко от него, так что он видел золотистые пятнышки у нее в глазах и отдельные волоски в ее тонких бровях. Он ощущал аромат ее кожи, это был аромат мыла, а не косметики.

Адель стояла, заложив руки за спину, качаясь вперед и назад, как шаловливый ребенок, глядя на него озорными глазами. Она никогда раньше так не смотрела на него, игриво и почти флиртуя. Это была та Адель, которая, как он подозревал, была спрятана в глубине ее существа, и которой она никогда не разрешала вырваться наружу. И эта Адель, очень сексуальная, несмотря на свою невинность, возбуждала его невероятно.

– Я рада, что ваш сад остается естественным, – говорила она, – мне бы не хотелось думать о вас, как о ком-то с подрезанными крыльями, если можно так сказать. Мне нравится представлять себе вас диким и парящим в небе.

Дамьен постарался справиться с бурлящей в жилах кровью:

– Адель, вы тоже должны летать. Не позволяйте им сделать из вас холодную англичанку.

Улыбка исчезла с ее лица, она неожиданно стала весьма серьезной.

Боже, он понятия не имел о том, как у него вырвались эти слова. Она ведь была обручена с Гарольдом. С его кузеном Гарольдом.

– Я не то имел в виду, оно как-то не так прозвучало, – пытался он оправдаться, – они очень хорошие люди, это моя семья.

Она отвернулась от него, подошла к окну и стояла там молча. Дамьен обошел стол и, подойдя к ней, остановился, глядя на ее нежный профиль в отраженном свете озера.

Адель подняла глаза и посмотрела на него.

– Почему вы так сказали? Это из-за разговоров Юстасии о том, что никто не может догадаться, что я американка? Что я практически и сейчас уже англичанка? Что меня можно согнуть и придать мне любую форму, что я могу выглядеть благоразумной, независимо от того, кем я являюсь на самом деле? Или это потому, что все вокруг говорят, что я совершенна, и только вы один знаете, что это не так?

Он не знал, что ей ответить, а это бывало с ним весьма редко. Он всегда знал, что следовало говорить женщине, что она хотела услышать и как надо соблазнить женщину, которая хочет, чтобы ее соблазнили.

Но Адель, непосредственная, искренняя Адель, не жаждала быть соблазненной. Она хотела правды. Она была не уверена в своем будущем, и ей хотелось услышать от него, что все уладится, все будет хорошо.

– Да, именно поэтому, – ответил он.

Она опять посмотрела на озеро. В воздухе не было даже намека на ветерок, и озеро было совершенно спокойным, лишь редкие всплески появлялись там, где, рыба выпрыгивала на поверхность.

– Нет, – сказала она, – это не только из-за этого.

Дамьен весь сжался. А она повернулась к нему и начала очень быстро говорить:

– Гарольд – замечательный человек, и я это знаю. Я просто не предполагала увидеть такое великолепие. Я представить себе не могу, как я буду жить в таком огромном доме, я не знаю, чего от меня ждут. Откуда я могу знать, когда надо делать реверанс, а когда не надо? Как я могу стать достойной хозяйкой такого дома? Я к этому совсем не подготовлена. Вы думаете, что я совершила ошибку, приехав сюда? Или Гарольд ошибся, поверив в меня?