Афгана. Предатели! Наркоманы! За щепотку порошка Родину продадут!..

Дядя Саша вскочил, впал в неистовство, он рыдал, брызгая слезами вправо-влево. И убежал в спальню. И, было слышно, рухнул там на кровать.

Мы долго молчали.

– А я думаю, чего Сергей Николаевич не зашел поздравить, – тихо сказала тетя Аля. – Вот тебе и поздравил. Шаех, ну их к черту! У нас пенсия. Зачем тебе эта нервотрепка? Каждую ночь то сирена воет, то стреляют… Булат нам присылает деньги. А, Шаех?

Дядя Саша не отвечал.

– Давайте выпьем за его здоровье, – предложила тетя Аля. – Он хороший, он честный, ответственный человек.

Дядя Саша появился уже в сумерках, к программе "Время". Он, конечно, слышал, что гости ушли отдыхать в отведенную им комнату, бывшую девичью. Я сидел с тетей Алей на кухне и негромко рассказывал о своей работе в геологии.

Дядя Саша включил телевизор и тут же выключил. И сказал сам себе:

– Нас всю жизнь обманывали. Вот почему мы такие. Мы всегда были воры. И никогда не верили начальникам. Только Родину любили, как бараны озеро.

– Тише, разбудишь… – выглянув к нему, прошептала тетя Аля.

– Да мы слышим… – донеслось из детской комнаты. И оба бывших фронтовика вышли к дяде Саше.

– Все так, Саня, – сказал учитель. – Но только при Сталине меньше воровали, порядок был.

– Был. Согласен.

– В лагерях. В армии. На кладбище, – хмыкнул толстый гость.

Дядя Саша скрипнул зубами.

– Я что, не понимаю?! – И он жарко зашептал: – Но Иосифу Сталину я верил всю жизнь. Даже подражал его говору… А вот недавно сын книги мне прислал. Нет, не у врагов напечатанные. Наших маршалов.

Историков. Мне словно спичками меж ресниц глаза насильно открыли. Мы так спать не давали предателям. И знаете что в голос все говорят?!

Спорят, но на чем сходятся? И генерал-полковник Шебунин, и Виктор

Суворов, который иуда, и генерал Григоренко и… и… ну, не важно! К двадцать второму июня на западной границе СССР мосты были разминированы… колючая проволока смотана…

– Хочешь сказать: кто-то нарочно? – нахмурясь, опустил голову над столом Александр Александрович.

– Я тоже так хотел бы думать! Но сохранились приказы Верховного. Он даже торопил!

– Он что же, хотел обхитрить? Раньше двинуть? Я помню, все песни перед войной были об этом.

– "Если завтра война, если завтра в поход"… – промычал Иван

Федорович, ерзая на стуле. – Он был дубина. Р-рябая дубина. В крови до шестого пальца ноги.

– Это сейчас мы так можем думать… но тогда глаза не видели очевидного! – ожесточенно воскликнул дядя Саша. – Под Киевом – помните? – укрепрайоны разграбленные… нашими, нашими колхозами разграбленные… бетонные доты под картошку… как вот сейчас ракетные точки… Ах, что тогда были мудаки в правительстве, что сейчас! А этот, еще усы носил!..

– Народ для него был, как солома, – вздохнул толстый ветеран.
–

Чтобы поджечь и ноги погреть.

Тараща рыжие глаза, моя дядя прошептал:

– Получается, в самом деле – хотел первым пойти на Гитлера?! А тот что, дурак?!

– Наверно, не дурак, если народ свой с ума свел, – откликнулся учитель.

– Но свой народ, как телят, не резал! – Иван Федорович сжал рюмку в кулаке. – А этот… Я тоже в одной книжонке почитал… ведь какая тварь… когда в ссылке жил… Свердлову плевал в суп… редкая была сука. Хотя тот тоже сволочь редкая. Еврей.

– Не говори так, – возразил Александр Александрович. – Не был бы он, был бы другой. Диалектика.

– Это немцы нам удружили с товарищем Лениным, – продолжал Иван

Федорович. – Он же Бронт или как его.

Дядя Саша, обняв голову руками, мучительно безмолвствовал.

– Не говори так, – негромко повторил учитель рисования и физкультуры. – Не были бы немцы, были бы другие. В чем ты прав,

Саня, мы – лапти. Варежки разинули еще со времен Рюриков. "Придите и володейте". Стыдоба!.. а чуть ли не похваляемся, сохранили в истории.

– С самого начала такие? – блеснул глазами дядя Саша.

– Да. Разве не помнишь?

– Но что же дальше-то будет? – спросил Иван Федорович. – Для чего живем?

Александр Александрович не ответил. А дядя Саша с непонятным ожесточением кивнул на меня:

– Не знаю! Вон они молодые, пусть ответят.

И мне показалось, бывшие фронтовики с надеждой посмотрели на меня.

Но что я мог им ответить? Что люблю разоренную мою Родину и все же верю в ее будущее? Они тоже любят ее и тоже изо всех сил стараются верить в ее будущее. Только они хотя бы детей своих воспитывают в этой вере. А ты? "Геолог, солнцу и ветру брат"! Где твои дети? Где посаженный тобой сад? Где ты сам как личность, которая не повторится более никогда? Не спичка ли ты без головки? Не трава ли без семени?