— Я не боюсь, - сказала она.
– Просто эта подделка под человека вызывает у меня неприятное впечатление.

— Жаль. А мне так хотелось, чтобы эта, как вы назвали, подделка вам хоть чуточку понравилась.

— Зачем, Алешкин?

— Так, - уклонился Алешкин.
– Нужно же вам привыкать когда-нибудь. Ведь это наши будущие помощники.

— Я думаю, это произойдет не скоро.

— Кто знает. Можно, я приглашу его сюда?

— Он ничего не раздавит?

— Нет. Он аккуратнее, чем я. ТУБ!

— ...я слушаю...
– хрипнул ТУБ.

Евгения Всеволодовна чуть вздрогнула.

— Подойди!
– сказал Алешкин.

ТУБ переступил порог, он прихрамывал и волочил правую ногу, но спустился неторопливо и аккуратно.

— Познакомься, ТУБ, это - Евгения Всеволодовна.

— ...здравствуйте...
– сказал ТУБ.

Он сделал еще шаг вперед и протянул руку. Алешкин смутился - ТУБ никогда не протягивал руку первым. И потом только разглядел в пальцах ТУБа цветок.

— Что это, Алешкин?

Пожалуй, Алешкин удивился цветку больше, чем Евгения Всеволодовна. А он-то считал, что знает пределы сообразительности ТУБа. Ай да программисты!

— Он дарит вам цветок... и знаете, Евгения Всеволодовна, хотя, может быть, стыдно в этом признаться, но я здесь ни при чем. Это не инсценировка, поверьте. Я только сказал ему, что мне хотелось, чтобы он понравился одной женщине. Кто-то когда-то научил его этому, ну... что женщинам дарят цветы. И он сорвал этот цветок, очевидно, еще у меня дома. Клянусь Ганимедом, что это так.

Евгения Всеволодовна взяла цветок. Она прикоснулась к пальцам ТУБа и удивилась - пальцы были теплые.

— Спасибо!
– сказала она.
– Спасибо, ТУБ. Да, это цветок из вашего садика. Я сама давала семена Мей. Лилия, лилиум кандидум.

И Алешкин с изумлением уставился на ТУБа. Ну и ну! Надо же...

Решив, что ТУБ успел расположить к себе Евгению Всеволодовну, Алешкин подумывал, что пора начинать главный разговор...

Она сама пошла ему навстречу.

— А все же зачем вы его ко мне привели?

— Вы не догадываетесь?

Тогда она догадалась. Она только не могла в это поверить.

— Вы сошли с ума, Алешкин. Вы забыли, что у нас дети.

— Вот о них я только и думал все эти дни. Если бы не наши детки, я бы за него и не беспокоился. Да, да, я беспокоился только за него. Сам ТУБ безопасен, он никому не причинит вреда, он так сконструирован. У него две ступени биозащиты. Он никого не толкнет, не наступит на ногу и никого не обидит...

— Вот как. Вы боитесь, что его могут обидеть дети. Неужели его можно обидеть?

— Ну, в переносном смысле, конечно. Он предельно правдив и предельно доверчив - если можно применить эти слова к машине, которая сама не понимает их смысла. Эту доверчивость легко использовать ему во вред. Вот этого я и боюсь. Но, говоря от его имени, у него больше нет выбора. Он списанный.

— Как списанный?

— Очень просто, как негодный для дальнейшей эксплуатации. Это же не живое существо, а техническая поделка, и на него распространяются строгие технические законы. По этим законам он подлежит разборке и уничтожению, как некачественный механизм. Только мы и сможем... фу, чуть не сказал: спасти ему жизнь.

Алешкин нашел верный ход. Евгения Всеволодовна задумчиво повертела в руках цветок, осыпавший ее пальцы желтой пыльцой.

— Вам не следовало так говорить, Алешкин, - сказала она.
– Это нечестный прием.

— Что вы...

— Хорошо, мы попробуем, - перебила она.
– Я мало знаю... вернее, я совсем ничего не знаю о ТУБах, но на самом деле, - и она улыбнулась задумчиво, - нельзя же отправлять в разборку машину, которая умеет делать то, что забывают делать живые люди - дарить женщинам цветы... Ладно, ладно, не благодарите меня за вашего протеже. Лучше помогите унести вот этот кактус ко мне домой.

— Возьми это, осторожно.

— ...понял... осторожно...

ТУБ поднял цветочный горшок своими ручищами и двинулся следом за Евгенией Всеволодовной, плавно перекатывая свои громадные губчатые подошвы. Она отворила ему дверь.

— Сюда поставьте, пожалуйста, - попросила она.

Утром Евгению Всеволодовну разбудил дождь.

Пришлось встать, закрыть распахнутые настежь окна. Дождь тут же прошел, но ложиться обратно в постель уже не было смысла.

ТУБ стоял неподвижный у крыльца коттеджа, под навесом входных дверей, там, куда его вчера вечером поставил Алешкин. Евгения Всеволодовна выглянула в окно, она хотела сказать «Доброе утро!», но потом решила, что это будет смешно, и пошла в ванную.