–  Говорите за себя, Хауэс, - возразил Буш.
– Я как раз начинаю видеть все так, как описывает профессор. Это кажется нам безумием только потому, что сознание наше искажает реальность. Поэтому Ньютон и вывел (точнее выведет) свой закон в перевернутом виде.

Хауэс в сердцах махнул рукой:

–  Ладно же. Допустим, все происходит по-вашему. Но почему же, во имя неба, почему мы видим все наоборот?!

Силверстон устало вздохнул:

–  Я уже говорил об этом. Мы воспринимаем мир через призму искажающего его сознания - точно так же глазной хрусталик изначально воспринимает все перевернутым вверх ногами.
– Он обернулся к Борроу, который грыз нанизанные на прут кусочки жаркого.
– Ну а вы, мой друг? Вы принимаете все это?

–  Мне кажется, легче понять и вообразить эту ситуацию с мертвым телом, чем идею о сжимающейся Вселенной. Давайте представим сценку с пресловутым застреленным в виде комикса. На первой картинке - лежащее тело. На второй оно приподнято; на третьей - почти вертикально, и из него исходит луч. На четвертой луч возвращается в пистолет, на пятой - спускается курок, а на шестой в голову хозяина пистолета приходит мысль об этом. По нашему опыту Странствий мы знаем, что все эти шесть сценок сосуществуют во времени, как и все исторические события. А теперь представим наши картинки на странице. Можно прочесть их с первой по шестую, а можно - с шестой по первую, хотя верное прочтение только одно. Так получилось, что мы всегда просматривали их в обратном направлении. Теперь вы понимаете, капитан? Хауэса передернуло:

–  Энн, будьте добры - еще чашечку кофе.

Повисло неловкое молчание. Силверстон и Буш беспомощно переглядывались. У Буша состояние эйфории сменилось теперь тяжелой подавленностью; он едва притронулся к еде и время от времени исподлобья взглядывал на непрошеных гостей-призраков.

–  Энн, я просил еще чашку кофе!
– раздраженно бросил Хауэс.

Энн сидела, обхватив колени руками и тупо уставившись в обломок скалы. Ее неподвижное лицо ровным счетом ничего не выражало. Встревожившись, Буш легонько тряхнул ее плечо.

–  С тобой все в порядке, Энн? Она медленно обернулась:

–  Что, будете под дулом пистолета проповедовать мне свою теорию? Мне кажется, вы все спите или галлюцинируете - это проклятое место околдовало вас. Как вам не понять, что все ваши разглагольствования - чистейшее надругательство над человеческой жизнью?.. Нет, ни слова больше - с меня достаточно. Я сейчас же отправляюсь - в юрский, к черту на рога, куда угодно, лишь бы не слышать ваших бредней!

–  Нет, нет!
– Силверстон вскочил и взял ее за руки, видя, что она на грани истерики.
– Энн, я не могу позволить вам уйти! Нам всем как воздух необходим сейчас женский здравый смысл. На нас возложена почти апостольская миссия: мы должны вернуться в две тысячи девяносто третий год, когда уясним для себя все, и донести до людей…

–  Ну, меня-то вы проповедовать не заставите, Норман! Да и какой из меня проповедник, я человек обыкновенный, в отличие от вас.

–  Мы все обыкновенные, и всем обыкновенным людям предстоит посмотреть правде в глаза.

–  Но зачем?! Я вполне счастливо прожила с ложью тридцать два года и так буду жить дальше.

–  А вы уверены, что счастливо? Разве не ощущали вы подсознательно нависшее над нашим поколением откровение - великое и страшное?! Люди не должны остаться в неведении!

–  Предоставьте ее мне, профессор, - вполголоса сказал Буш и обнял Энн за плечи.
– Послушай меня. Ты нам очень сейчас нужна. Совсем скоро тебе станет легче - я знаю, ты сильная и стойкая и все вынесешь.

Энн заставила -себя улыбнуться.

–  Так, говоришь, я сильная? Все вы, мужчины, одинаковы. Вам жизнь не жизнь без всего нового, шокирующего, без блеска и мишуры. Эта ваша сценка с зарядом, влетающим в дуло пистолета!..

–  Роджер все замечательно объяснил.

–  Угу, объяснил!
– Энн язвительно рассмеялась.
– Его голова сама не знает, что мелет язык. Ведь, по-вашему, выходит, что оживает труп - бездыханное окровавленное тело. Значит, так надо понимать: кровь всасывается обратно в вены, а затем этот симпатяга парень встает и разгуливает как ни в чем не бывало!

–  Господи Иисусе!
– вырвалось у Буша.

–  Замечательно, возьмем того же Христа, - подхватила Энн.
– Вот висит он на кресте, затем в бок его вонзается копье, потом он оживает, легионеры выколачивают гвозди из его ладоней, спускают на землю и отпускают обратно к ученикам. Еще одна картинка!

Силверстон горячо зааплодировал:

–  Браво! Она поняла - и самую суть! Я как раз собирался разъяснить новое положение вещей в растительном и животном мире, но…

–  Все к черту!
– Она выпрямилась, вызывающе сжав кулаки.
– К черту новое положение вещей! Вы так спокойно разглагольствуете об оживающих мертвецах, не вдумавшись в это как следует, - нет, зачем же думать и спорить, если есть теория! Горстка безумцев.

–  Согласен: мы привели не самый подходящий пример. На самом деле все не так ужасно. Давайте перейдем теперь к жизни на Земле, и я обещаю, что, когда вы вникнете во все, это не будет вас так шокировать.

–  Разгуливающие мертвецы!
– Энн скрестила руки и смерила его взглядом, будто увидела впервые.
– Ну,

Бог с вами, профессор Норман Силверстон, пугайте меня дальше!

–  Итак, все готовы - я продолжаю. И Силверстон продолжил свой рассказ:

–  Привыкайте к тому, что солнце встает на западе и садится на востоке. Ему подвластен весь органический мир. Вскоре с началом года увядшие листья желтеют,, возвращаются косяками на ветви и одевают в злато-багряный убор деревья. Затем золото сменяется зеленью, и на восьмой месяц деревья посредством почек вбирают в себя листья.