– Если считаешь, что я блефую, пожалуйста, проверь. Но знай, если останешься здесь, могу заверить, что не позже чем через три ночи окажешься подо мной, в моей постели или твоей, не важно: какая в данный момент будет ближе.

Нужно отдать должное Пенни – она не охнула. Не вскрикнула. Но то, что прочла в его глазах, на миг лишило способности дышать.

– Ты… не шутишь, – выдавила она, скорее для себя, чем для него.

Чарлз не ответил.

– По-моему, это несправедливо, – пробормотала Пенни.

– По крайней мере я честно тебя предупредил, – улыбнулся он.

Что же, остается надеяться, этого будет вполне достаточно, чтобы выдворить ее из дома. Раньше она смеялась и уверяла, что это все его фантазии. Но после вчерашней ночи…

Пенни отказывалась отвести глаза. Вот так, взять и сдаться.

– А по каким причинам я должна быть в Уоллингеме?

Его гипнотизирующая чувственность несколько поблекла; она вздохнула немного легче.

– Нужно же кому-то следить за Николасом! Не могу же я заявиться туда в поисках собутыльника, пригласить его посетить все злачные места в округе или обмениваться лондонскими историями и обсуждать женщин за бокалом бренди. Мыс Николасом никогда не будем настолько близки.

Если же ты будешь в Уоллингеме, у меня появится прекрасный предлог навещать тебя и бродить по дому.

Ей очень хотелось бы нарушить его планы, например, отказаться принимать Чарлза в Уоллингеме, учитывая признания, сделанные всего несколько минут назад, но они участвуют в этом вместе.

– Хм… и я буду там даже по ночам… теперь, когда мы уверены в его соучастии, можно спокойно заключить, что, даже если он и заподозрит нас в слежке, еще больше начнет нервничать, а это нам только на руку.

– Верно. Таким образом, он будет круглосуточно находиться под наблюдением, что выведет его из себя. И когда он окончательно дозреет, возможно, в какой-то момент потеряет самообладание и наделает ошибок.

Чем больше Пенни думала об этом, тем больше ей нравилась идея. Если она будет приглядывать за Николасом, Чарлз не сумеет оттеснить ее от расследования, а ведь он все может, если захочет!

Мало того, на таком расстоянии Чарлзу станет труднее раздуть едва тлеющие уголья былого романа в бушующее пламя страсти. Подобная связь ей ни к чему и даже вредна.

Поэтому отъезд в Уоллингем будет наиболее верным ходом.

– Так и быть, – протянула Пенни, глядя в пространство. Повернулась к нему лицом и уловила быструю смену эмоций в темной синеве его глаз, эмоций, мгновенно заставивших ее вспомнить о том, что они сделали, узнали, к чему стремились…

– Сегодня ты собираешься к «рыцарям Фауи», верно?

– Да, – неохотно признался он. Она кивнула.

– Я еду с тобой и завтра утром вернусь в Уоллингем.

– Нет.

Она широко раскрыла глаза.

– Ты передумал насчет моего возвращения?

Его лицо потемнело, но она оставалась абсолютно спокойной.

– Мне следовало бы отправить тебя в Лондон, – пробурчал он.

– Но ты этого сделать не можешь, поэтому извлеки пользу из того, что есть.

– Ладно, – процедил он наконец. – Сегодня мы поедем к «рыцарям», а утром, после завтрака, ты отправишься домой. Договорились?

– Договорились.

– А теперь, когда все улажено, я еду покататься верхом, – заключил Чарлз, поднимаясь.

Она тоже встала и в мгновение ока очутилась между ним и дверью.

– Куда это ты собрался?

– Тебе не обязательно знать.

Он пошел прямо на нее. Но она не отступила. Он продолжал идти.

Пенни стала отступать, пока плечи не коснулись панели. Сунув руку за спину, она вцепилась в дверную ручку.

Чарлз остановился в двух шагах, глянул на нее и вздохнул. После чего нагнул голову и поцеловал ее. Томительно-жадным поцелуем.

Она не ожидала столь прямой атаки. И не была готова. Ни умственно, ни физически. С невероятным искусством он лишил ее разума, вверг мысли в хаос, завладел чувствами.

И в то же время попытался оторвать ее пальцы от ручки.

Этого она ожидала. И поэтому усилила хватку.

Чарлз мысленно выругался. Он не мог отодвинуть ее без применения силы, и, возможно, причинит ей боль. А вот этого он допустить не мог.

И поцелуй… так соблазнительно просто погрузиться в него с головой!

Он подвинулся ближе, прижав ее к двери, но Пенни продолжала отчаянно цепляться за ручку, как за якорь спасения.

И вместо того, чтобы думать о том, что следует делать, он вдруг задумался о том, чего хочет по-настоящему.