Она обернулась к Николасу. Он, кажется, спятил?! В конце концов, она не его подопечная, и нечего проявлять столь трогательную заботу!

Она тяжело вздохнула.

Чарлз ущипнул ее за руку. Больно.

Пенни яростно развернулась к нему. Но он вежливо кивал Николасу:

– Вы совершенно правы. Мы вернемся задолго до ужина.

– Прекрасно! Прекрасно! Я должен заняться счетами. Прошу меня извинить.

И Николас с коротким поклоном удалился. Пенни, едва дождавшись его ухода, немедленно подступила к Чарлзу.

– Не время спорить, – отрезал он, – бери плащ и давай выбираться отсюда.

Раньше ей вполне удавалось сдерживать чувства, неизменно им вызываемые, но теперь… похоже, вчерашний вечер значительно ослабил эти ее способности и силу воли.

К тому времени, как она поднялась наверх за плащом, а потом, гордо задрав нос, спустилась в вестибюль, где уже ждал Чарлз, терпение ее подходило к концу. Она так и кипела, но он, словно ничего не замечая, спокойно накинул плащ ей на плечи и почтительно проводил на крыльцо.

– Во имя ада и присных его, что ты ему наболтал? Вместо размеренно произнесенных слов из горла вырвался приглушенный визг.

Чарлз уставился на нее снисходительно, словно на капризного ребенка, и хотя прекрасно знал, почему она так рассержена, очевидно, был твердо уверен в своей правоте.

– Достаточно, чтобы завоевать его доверие.

– Что?!

– Ну… я объяснил, что между нами возникло своего рода… понимание, хоть и недавнее, но быстро развивающееся, тем более что корни его находятся в весьма отдаленном прошлом.

Пенни оцепенела от негодования. Смотрела на него, растерянная и ошеломленная.

– Ты не сказал ему?

– Что именно?

Сдержанность его тона, выражение глаз… все предупреждало ее, что лучше об этом не спрашивать. Как она могла подумать, что он проронил хотя бы одно слово о прошлом? Она-то ведь молчит!

Она сама не знала, как умудрилась обрести голос:

– Сегодня вечеринка у леди Трескаутик. Он тоже приглашен. Что, если упомянет о «понимании» между нами?

Чарлз покачал головой, поймал ее руку и притянул к себе.

– Я заверил его, что это тайна. И что даже наши семьи еще ничего не слышали.

– И он тебе поверил?

– А что тут такого странного? – пожал плечами Чарлз. – Я недавно вернулся с войны, чтобы принять титул и связанные с ним обязанности. И вполне сознаю, что должен жениться, но не имею времени толкаться на брачном рынке, тем более что терпеть не могу дурочек с соломой вместо мозгов. Тут появляешься ты, леди моего круга, которую я знаю с детства. И ты до сих пор не замужем. Идеально!

А вот это ей не понравилось. Ни на йоту!

Пенни тремя широкими шагами обогнала Чарлза и повернулась лицом к нему, вынудив остановиться. Наконец-то она могла взглянуть ему в глаза.

Но не прочла в них ничего. Он просто наблюдал за ней.

– Чарлз…

Как объяснить ему… как остеречь… чтобы не воображал… Он вскинул брови. Они стояли почти нос к носу, и он вдруг наклонил голову и легко коснулся губами губ.

– Фауи, – выдохнул он. – Помнишь?

Пенни закрыла глаза и мысленно выругалась, когда знакомый жар прокатился по спине. Но тут же очнулась, когда ее бесцеремонно потащили к выходу.

– Идем же!

Пенни раздраженно зашипела. Похоже, не так-то легко справиться с ним, и изменить она ничего не в силах.

Коляска Гренвилла, запряженная парой вороных, уже ждала у конюшни. Чарлз усадил ее и сам сел рядом. Пришлось схватиться за поручень, когда сиденье прогнулось под его весом, но Пенни немедленно принялась возиться с юбками, стараясь отодвинуться подальше, хотя плечи и бедра то и дело соприкасались.

Придется перестрадать эту поездку.

Чарлз взмахнул кнутом и умело вывел вороных на дорогу. Пенни не обращала внимания на привычный пейзаж и мысленно воскрешала сцену в библиотеке. Так, значит, Николас поверил в «понимание» между ними… впрочем, его реакция была не вполне естественной.

– Ты сказал ему, что мы любовники, – выпалила она наконец.

Чарлз долго молчал, прежде чем отозваться.

– Не впрямую.

– Но дал понять. Почему?

Она повернулась к нему, но он не сводил глаз с лошадей.

– Потому что это наиболее верный способ убедить его, что если он хотя бы вздумает протянуть к тебе руку, я ее отсеку.

В устах любого другого это прозвучало бы мелодраматично. Но она знала его. Знала его тон. И понимала, что он не шутит. Просто констатирует жесткий холодный факт. Она распознала угрозу, таившуюся под внешним спокойствием, угрозу вполне реальную. Он способен на подобное насилие, если кто-то встанет у него на пути.