Шрифт:
Правда, которую она сознает много лет, правда, которую до сих пор не понимает и не может принять, заключается в том, что ей хорошо с ним, так хорошо, как ни с кем другим. И чувство к нему было настолько глубоким, что назвать это обычной чувственностью было никак невозможно.
Стоило ей подумать о нем, как на ум приходило одно слово: сила! И эта сила была в полном ее распоряжении. Она могла всегда положиться на него, и он станет ее опорой и ее щитом. Он защитит ее от всего, снимет любую тяжесть с ее плеч и, пусть при этом даже посмеется и назовет Петардой, сделает для нее все на свете.
Второго такого надежного человека ей не найти. Даже отца нельзя было с ним сравнить, не говоря уже о Гренвилле.
Чарлз – единственный в ее жизни, к которому она не стеснялась обратиться в любой нужде.
Она подставила лицо прохладной ласке ветра. Как странно сидеть рядом с ним после стольких лет разлуки. И сознавать, как тосковала по нему…
Глава 9
Они вкатили во двор, и из конюшни выбежали грумы. Чарлз бросил им поводья и помог Пенни спуститься.
– Я заеду за тобой, и мы поедем в Бренском-Холл в твоем экипаже. Предложи Николасу отправиться туда одному.
Она раскрыла было рот, но он просто добавил:
– Буду в половине восьмого. А пока хочу проверить лошадей.
Отпустив ее руку, он отступил, отсалютовал и отвернулся.
Пенни постояла, пока он не оглянулся, рассмеялась, увидев раздраженную гримасу, покачала головой и направилась к дому. Хочет поиграть в лошадки с грумами и задать бог знает какие вопросы и при этом не желает, чтобы она путалась под ногами? Мог бы так прямо и сказать!
Циничная улыбка искривила ее губы. Неужели ему не придет в голову, что она не додумается допросить его позже?
Ровно в половине восьмого, верный своему слову, он вышел из конюшни. Она услышала его шаги в вестибюле и вышла из гостиной. Он вошел со стороны сада и встал под круг света, отбрасываемый люстрой.
Ее дыхание перехватило, в груди стеснилось, сердце сжалось. Ему не хватало только серьги в ухе, чтобы стать ходячим воплощением мечты любой женщины.
Он вскинул голову и поднял брови.
Улыбаясь собственной фантазии, она шагнула вперед. Чарлз прекрасно выглядел во фраке точного оттенка глаз: темно-темно-синем, почти черном. Сорочка и галстук были абсолютно белыми, на скромном жилете переплетались черные и темно-синие завитки, длинные ноги обтянуты черными брюками, которые скорее подчеркивали, чем скрывали стальные мышцы.
Покрой его костюма был строгим, но безупречным. На любом другом он выглядел бы чересчур сурово, но Чарлз смотрелся настоящим пиратом, джентльменом удачи, королем морей.
Она подняла глаза, внезапно обнаружив, что он успел оглядеть ее с головы до ног, обутых в позолоченные греческие сандалии, кокетливо выглядывавшие из-под подола юбки. Она остановилась перед ним.
Он снова медленно обвел взглядом ее серо-голубой шелковый наряд, чуть темнее оттенком ее глаз, выбранный, чтобы подчеркнуть светлые волосы. Она попросила горничную уложить их модным узлом, выпустив над ушами несколько буклей, ласкающих плечи.
И наконец их взгляды встретились, и она едва не отпрянула. Перед ней словно оказалось фантастическое чудовище, чьей единственной мыслью было проглотить ее живьем.
Она невольно вздрогнула. Ответив Чарлзу, как она надеялась, циничным, предостерегающим и всезнающим взглядом, Пенни подала ему руку.
Его улыбка стала еще шире. Блестя глазами, он поднес ее пальцы к губам.
– Ты ослепительна. Пойдем.
Он уже шагнул к двери, когда во дворе послышался скрип колес.
– Николас уехал вперед?
– Да, – кивнула она. – Он не совсем уверен, как относиться к нашему «роману», и поэтому отправился в кабриолете минут десять назад.
– Превосходно.
Лакей придержал дверцу экипажа. Чарлз усадил ее и сам уселся на сиденье, к счастью, оказавшееся достаточно широким.
– Но почему «превосходно»? – удивилась она.
– К тому времени, как мы прибудем, он уже успеет разговориться с остальными гостями. Я хочу понаблюдать за ним на расстоянии.
Поразмыслив, она нашла идею неплохой, но тут же вспомнила кое-что и оживилась:
– Что ты узнал от конюхов?
Чарлз смотрел в окно. Она ждала, в полной уверенности, что он ответит, и все же многое бы отдала за то, чтобы проникнуть в его мысли.