Шрифт:
– С чего ты это взяла?
«Ну же, Джиджи. Поступи по совести». Она явно колебалась. На какой-то миг на ее лице отразилась внутренняя борьба. Но уже в следующую секунду она снова овладела собой – прямо-таки юная Клеопатра, готовая на все, лишь бы не упустить своей выгоды. Передернув плечами, она проговорила:
– Просто я ужасно нервничаю перед первой брачной ночью.
Вместо того чтобы чистосердечно во всем признаться, она прибегла к самому банальному и старому как мир средству – женским уловкам. Принимает его за идиота. Думает, он просто ухмыльнется, одурманенный похотью, и даже не заметит, что остался в дураках.
Камдена обуяла ярость – первобытная, всепоглощающая. Вскочив на ноги, он решительно направился к жене. Сейчас он схватит эту подлую, коварную тварь за ноги и высунет в окно – пусть визжит и молит о пощаде, пока, обливаясь слезами, не выложит правду.
Джиджи скинула с себя халат. Под ним была ночная рубашка, прозрачная, как бокал с родниковой водой, – невесомый шелк не скрывал абсолютно ничего.
Тремейн замер. Как вкопанный, уставившись на Джиджи во все глаза; его тело мгновенно откликнулось на ее призыв. Она была мечтой сладострастника: высокая и упругая грудь, розовые пики сосков, дерзко смотревшие мужчине прямо в глаза, длинные стройные ноги и чарующий изгиб бедер, словно нарочно созданных для того, чтобы мужчина сжимал их что есть сил.
«Ах ты, стерва! – воскликнул он мысленно. – Неужели ты и на сей раз меня одурачишь?!»
Судорожно сглотнув, Камден пробормотал:
– Идем в постель. – Он взял жену за руку. – Ты замерзла (в комнате действительно было довольно прохладно, и по полу гуляли сквозняки).
Камден еще крепче сжал руку, Джиджи и тут же почувствовал, как бешено бился ее пульс. Пусть разум ее был холоден и расчетлив, но в крови бушевала огненная буря.
Жена послушно последовала за ним и не стала противиться, когда он уложил ее на кровать и помог прикрыться одеялом. Усевшись в постели, она откинулась на полушки у нее за спиной, одеяло же едва прикрывало ее бедра. Вскинув на мужа глаза, Джиджи тотчас отвела их, а пальцы ее судорожно сжимали край одеяла.
«Чего она боится? – недоумевал Камден. – Неужели догадалась о моих первоначальных намерениях? Нет, такого просто быть не может».
И тут он вдруг понял – прозрение обрушилось на него словно разорвавшийся снаряд. Да ведь она просто нервничает! Нервничает, потому что девственница и сегодня впервые познает мужчину. Тремейн чуть не рассмеялся. Как все, оказывается, просто и естественно! И как мило. Чертовски мило.
Боже, помоги ему.
Он медленно разделся, отбросив вместе с жилетом и рубашкой остатки чести и порядочности. А Джиджи теперь смотрела на него пристально – ее одолевало любопытство. Более того, она смотрела на него как на чудо, которое каждый день вымаливала, стоя на коленях.
«Не смотри на меня так! – хотелось закричать ему. – Я такой же беспринципный, лицемерный и подлый, как ты: Даже хуже. Господи, да не смотри же ты на меня так!»
Но тщетно. Она продолжала смотреть на него, и в ее глазах светились вера и преданность, которые не встречались со времен рыцарских веков.
Камден забрался на свою – предательски мягкую – половину постели и уселся точно так же, как жена, – откинувшись на гору подушек. А одеяло натянул на брюки, которые, не торопился снимать. Впервые в жизни он пожалел, что не развратничал на каждом шагу в Санкт-Петербурге, в Берлине и в Париже. Тело его горело огнем преисподней, а в голове царила полнейшая пустота. Ну как можно предаваться любви с девушкой, которую он презирал от всей души? Да, действительно презирал и ничего не мог с этим поделать.
Джиджи откашлялась и пробормотала:
– А ты… э-э… Ты не наденешь ночную рубашку?
Камден невольно прыснул. Вот и ответ на его вопрос. Надо вести себя так, словно последних тридцати часов не существовало, словно его сердце до сих пор переполняли безоблачная радость и нежность. Иного выхода нет.
Он ухватил прядку ее волос, и та скользнула меж его пальцев колодезной прохладой. Камден поднес прядку к губам и вдохнул сладостный аромат чистоты, душистый, как только что проклюнувшийся из почки листок.
– Нет, дорогая. Пожалуй, сегодня я обойдусь без рубашки.
Джиджи снова откашлялась.
– Тогда, может быть… Может, помолимся на ночь и ляжем спать?
Камден рассмеялся. Даже страшно, с какой легкостью он вернулся к своему вчерашнему состоянию души, когда каждая ее фраза веселила его и приводила в восторг. Он привлек Джиджи к себе и поцеловал, смакуя терпкий привкус ее зубного порошка, чуть подслащенный березовым маслом.
Ее губы прижались к его губам, а волосы потоком хлынули ему на плечо и на грудь. Камден на мгновение затаил дыхание. Ах, какой чудесный запах! Его сводило с ума нестерпимо свежее благоухание ее кожи.
Но увы, он потеряет ее навсегда. Навсегда. Осознание этого оглушало своей несправедливостью. Ему хотелось разнести все вокруг – кровать, окна, камин. Хотелось схватить Джиджи за плечи и трясти что есть силы. Хотелось громко закричать: «Что ты наделала?! Что ты наделала с нашей жизнью?!»
Но вместо этого Камден принялся ласкать жену. Осторожно сняв с нее ночную сорочку, он стал целовать ее шею, плечи, груди. Он любовался прекрасным телом и наслаждался тихими стонами, срывавшимися с ее губ.