Шрифт:
– Алексей Николаевич. Алеша.
– Тоже Алеша? Я это имя слышать не могу. Я буду звать тебя Борисом.
– Но я не Борис.
Шеф с удовольствием уходит за Нинкой. Она припала к его широкой груди, как бы спасаясь, защищаясь. Он обнял ее своими крупными руками. Они медленно качаются обнявшись.
Алексей стоит неподвижно, и на фоне движущихся, скачущих людей его неподвижность еще очевиднее.
Северный приют.
Островерхий домик в горах глядит на мир тремя окнами. К одному из окон подходит старый осел. На его спине сидит очень старый ворон Яков. Яков стучит клювом в окно. Три раза с равными промежутками. Потом осел делает несколько шагов и перевозит Якова к следующему окну, тот снова стучит три раза. Так они зарабатывали себе на хлеб.
Из домика выскакивают Алеша, Игорь, Сенька и Тенгиз. Моются снегом.
Кадр застывает, как на фотографии.
Алексей у себя в комнате. Глядит в потолок.
Поднимается с постели, идет в другую комнату. К жене. Окликает ее:
– Лена, а как ты думаешь, осел и ворон еще там?
Лена поднимает голову. Ничего не понимает.
– Я говорю, Яков и Прошка еще не сдохли?
Лена отворачивается, накрывает голову одеялом.
– Лена... – Алексей хочет что-то сказать. Потом передумал.
Ушел.
По коридору носились подростки, как стадо бизонов, и Алексей боялся, что его собьют с ног и затопчут.
Он нашел дверь с табличкой «Учительская». Вошел.
– Здравствуйте, – поздоровался Алексей. – Простите, а где Антонина Исидоровна?
– В кабинете домоводства.
– Спасибо.
– Вы отец Коржиковой?
– Да, – растерялся Алексей. – А как вы узнали? Я ведь никогда не был в школе.
– А вы похожи...
Алексей сидел за партой, а Антонина Исидоровна за своим столом.
– Она на истории списывает алгебру, на алгебре – физику и в результате не знает ни истории, ни алгебры, ни физики.
Алексей молчал, будто это он списывал на уроках.
– Мало того что она сама ничего не делает, она еще возвела это в принцип и презирает тех, кто хочет учиться. Может быть, есть смысл перевести ее в ШРМ?
– Куда? – испугался Алексей.
– В школу рабочей молодежи. Там меньше требования. У нее будет лучше аттестат.
– А зачем хороший аттестат при плохих знаниях? Это же неправда.
– Я забочусь не о себе, а о вашей дочери.
– Если вы действительно о ней заботитесь, если вам небезразлично ее будущее, то я хочу попросить вас об одном одолжении.
– Я слушаю вас...
– Поставьте ей в четверти двойки по истории, алгебре, физике.
– То есть как... три двойки? В четверти?
– Вы же только что сказали, что она не знает этих предметов.
– Да, но... она сразу потянет класс на последнее место. Наша школа имеет лучшие показатели в Гагаринском районе.
– Значит, вы поставите ей тройки?
– Тройка – это тоже, в общем, плохая отметка. Три – это посредственно.
– Отчего же, – возразил Алексей. – Три – это удовлетворительно. Все удовлетворены. Она и дальше будет жить по принципу: «сойдет». Я вас очень прошу, я требую, чтобы вы поставили ей двойки. В противном случае я буду жаловаться в роно.
Алексей поднимается, выходит из класса.
– Ты с ума сошел... – тихо, потрясенно проговорила Лена. – Как же Наташа теперь будет там учиться?
– А она не будет там учиться, – спокойно сказал Алексей.
– Ты хочешь, чтобы она ездила в школу рабочей молодежи вечерами и возвращалась ночью?
– Она будет учиться в Южногорске.
– Что?
– Собирайтесь. Обе. Берите самое необходимое. Остальное я вышлю контейнером.
– Ничего не понимаю, – растерялась Лена. – Ты что, с ума сошел? Куда собираться?
– Я же сказал: в Южногорск.
– Зачем?
– Вы будете там жить. У моего брата. Я договорился.
– Ура! – обрадовалась Наташа. – Я очень люблю дядю Вову. Папа, я возьму кассетный магнитофон.
Наташа выходит вприпрыжку.
– Ничего не понимаю. Что случилось?
– Я от вас ухожу.
– Ты нас бросаешь?
Алексей молчит. Ему трудно говорить.
– Алеша, я все понимаю. Мы живем уже семнадцать лет. Со временем сексуальные связи слабеют, а человеческие крепнут. И еще неизвестно – какие сильнее. Мы не просто муж и жена. Мы – глубокие родственники. А родственников не бросают. И не меняют на других.
– Я вас не бросаю. Вы будете жить у моего брата. Он о вас позаботится.