Над позициями штрафников прокатился хохот. «А ничего хорошего, кстати, в этом нет, — успел подумать Зорин. — Такой же лихой, непредсказуемый и склонный к эксцессам народец».

— Вот и пойдем сейчас брататься! — проорал комроты Кумарин. — Что, рота, не надоела еще эта размеренная скучная жизнь? Вперед! Штурмовые группы — на позиции!!!

— Ну что, мужики, потанцуем? — Зорин крякнул и начал выбираться из окопа.

И сразу все забилось, заискрилось, загрохотало! Вспыхнули мощные прожекторы на немецкой стороне. Людская лавина — все сто восемьдесят человек — покатилась к первой линии проволочного заграждения — по рытвинам, расщелинам, по неубранным солдатским телам. Плотность огня нарастала. Люди падали, ползли, цеплялись за землю.

— Отделение, короткими перебежками, вперед! — скомандовал Зорин. — Головы не поднимать, нет там наверху ничего интересного! И не отставать!

До первой линии колючей проволоки атакующие добрались вполне успешно. Предшественники проделали в ней достаточно брешей. Люди падали в ямы, прятались за разбитой техникой, за телами павших, от которых уже распространялся характерный запашок. Штурмовые колонны готовились к атаке — первый, второй, третий взводы. Четвертый оставался в резерве у подножия высоты. Третий взвод, в котором шел Зорин, наступал слева, остальные шли правее. Люди перебирались через кривулины проволочного заграждения — кто-то ползком, кто-то перекатывался, кто-то на четвереньках. Бежали под защиту подбитых танков, корчились в канавах. Зорин грубыми тычками подгонял полумертвого Демченко.

— Стариков, Липатов, прикройте пулеметчика! Федор, ищи позицию! Прикроешь нас, когда пойдем!

Добраться до второго ряда колючей проволоки было труднее. Сто метров простреливаемого пространства.

— Гранаты бросайте! — крикнул Зорин. — Товарищ лейтенант, прикажите всем бросать гранаты!

— А на хрена? — не понял Гурвич.

— Дымовая завеса — мы проскочим!

Приказа ждать не стали. Люди швыряли противопехотные наступательные РГД с небольшим радиусом разлета осколков. Взвилась стена огня и дыма.

— Хватит! Больше не бросать! — истошно завопил Кружевский и первым бросился вперед, исчез в клубах дыма. Пока не разошлась завеса, люди понеслись за ним, прорвались через рваное заграждение, рассредоточивались, выискивая укрытие. Пули сыпались на головы — с высоты велся непрерывный огонь, дробно стучали пулеметы, долбили МП-40.

— Федор, ко мне! — Зорин махнул рукой, и Игумнов, волоча за собой пулемет, скатился в глубокую рытвину. — Пригнись, Федор, давай без геройства. От тебя вся наша жизнь теперь зависит. Не спеши, вычисли пулеметчика на нашем участке — он есть, вон как долбит. А как пойдем, строчи по нему, патронов не жалей. Подави его, Федор. Не убьешь — так хоть дезориентируй… Справишься?

— Справлюсь, Алексей…

— Давай работай. А как пройдем, догонишь.

Он не чувствовал страха. Боевой азарт обуял. Переползал от бойца к бойцу, говорил какие-то слова, хлопал по плечам. В грохоте сражения никто не слышал приказы батальонного начальства. Ориентировались на приказы своих командиров. Это было что-то страшное! Разве можно возлагать ответственность за людей на неоперившихся пацанов, едва закончивших военные училища?! Храбрые, злые и немцев люто ненавидят, но разве сделаешь фрица только злобой и ненавистью? Он стонал от бессилия, наблюдая за этим кошмаром. Первый взвод под командованием лейтенанта Мокроусова встал в полный рост и кинулся на штурм высоты! Толпой! Без пулеметного прикрытия! Дурак лейтенант, решил, что семьдесят метров до немецких окопов — это пустяк. Картинно взмахнул пистолетом, проорал боевой клич. А бойцы, подогретые азартом и временным успехом, уже обгоняли его, бежали на высоту с прикрученными к карабинам штыками. Жуткий рев «А-аааа!!!» заглушил стрельбу.

Пулеметчик невозмутимо выполнял свою работу. Бегущие первыми погибли все до единого. И вместе с ними геройской, но глупой смертью погиб лейтенант Мокро-усов. Но жив еще был политрук, подгонял солдат. Пулеметчик строчил без пауз. Бойцы валились гроздьями, но задние бежали — на автомате, без трезвых мыслей в головах. Их оставалась совсем горстка — вот семеро, шестеро… Последние трое взбежали на бруствер — вроде как добрались — их и срезал последней очередью пулеметчик…

Поднялся капитан Кумарин, идущий в центре, с бойцами второго взвода. Хватило ума пригнуться, но тоже махнул пистолетом — за Родину, дескать! Побежал зигзагом, припадая на левую ногу — повредить успел где-то. Поднимались бойцы, устремлялись за ним, но уже не тупо: падали, перекатывались, стреляли из карабинов, вставали, бежали дальше.

— Третий взвод, в атаку! — завопил дурным голосом Кружевский.

— Федор, не подведи, — буркнул Зорин.

Игумнов открыл огонь! Он подавил пулеметное гнездо на их участке! Когда солдаты побежали на высоту, их встретила лишь беспорядочная автоматная стрельба, да ухали противотанковые ружья, практически не вредящие пехоте. Головешки фрицев мельтешили на косогоре, метались вспышки. Взорвался прожектор, но темноты не осталось больше — склон озарялся, как днем. Немцы стали выбрасывать гранаты из укрытий! Свои коронные «штильхандгранатен» с длинными рукоятками. Тесно стало на склоне от разрывов. Атака захлебнулась, солдаты падали. Перекатываясь в глубокую извилистую канаву, Зорин видел, как граната взорвалась практически под ногами у ротного Кумарина — капитан покатился по земле с оторванной ногой, кричал от боли. Двое подбежали к нему, поволокли в ближайшую яму.

— Ротного ранило! — взмыл над полем боя отчаянный вопль.

— А ну, не стоять, вперед!!! — подался в авангард замполит Боев — весь окровавленный, с перекошенным лицом, поднял с земли карабин, стал стрелять на бегу.

— Третий взвод, подъем! — заверещал Кружевский. — Пошли же, родные, фигня осталась!

Остались действительно какие-то метры. Жалко терять отвоеванное. И тут неслабое «Ура!» за спиной! — поднялся резервный четвертый взвод, устремился на штурм! И побежали все — даже раненые! Стреляли на бегу, бросали гранаты, вопили что-то дурное. И немцы наверху стали тревожно перекрикиваться, кто-то завопил с надрывом. Они еще отбивались, но напор сопротивления слабел. Граната шмякнулась под ногами! Зорин рыбкой полетел куда-то вбок, а Стариков и Ковалевский, бегущие следом, не успели — рухнули, пораженные осколками. Не уберег солдат… Зорин присел, выдернул чеку из лимонки — плохая штука в наступлении, осколки разлетаются на двести метров, но он надеялся, что попадет в траншею. И кажется, попал! — взорвалось во вражеском стане с оглушающим грохотом. Дорога свободна!