— Садитесь, — разрешил Зорин, покосившись на трех мужчин с автоматами, которые не спускали с них глаз. — Только косяка давите, не расслабляйтесь. Не нравится мне это что-то.

— Разойтись надо было с этой публикой бортами, — совершенно справедливо подметил Новицкий.

— Ага, вольтанутые какие-то, — прямо в точку подметил Фикус.

— А у них тут ничего, чистенько, — как-то завистливо пробормотал Шельнис.

— И склад, наверное, есть, — поддел его Ралдыгин. — Только вам, Генрих Павлович, вряд ли светит обзавестись в этом местечке должностью.

— Павел Генрихович, — порозовев, поправил Шельнис, — у меня мама русская, а папа немец из Саратова, он еще до революции приехал в Россию… и очень предан Советской власти, — поспешил добавить интендант.

— Не будем афишировать перед местной публикой ваше немецкое происхоладение. Мужики, не обращайтесь к товарищу Шельнису по имени-отчеству, договорились?

— Чудеса в решете — еврейский партизанский отряд… — качал головой Игумнов. — Не могу поверить. Что за зверь такой?

— Леонид, объяснения найдутся? — повернулся Зорин к Гурвичу.

— Боятся они нас, — неохотно выдавил Гурвич. — Полагаю, все заметили? Понимают, что мы им жизнь спасли, а все равно боятся.

— А зачем евреям нас бояться? — не сообразил Чеботаев. — У нас же интернациональная страна, мы не фашисты. У нас и в руководстве есть евреи. Товарищ Мех-лис, например, товарищ Каганович…

— Особенно их много в карательных структурах, — проворчал Гурвич. — Вернее, было, до чистки в тридцать восьмом… Молодой ты еще, Ванька, не знаешь многого. Да и не нужно тебе это знать. Много будешь знать — высыпаться не будешь. Какой тогда из тебя солдат?

Встреча с руководством странного сообщества тоже не оставила приятных впечатлений. Приблизились несколько человек — среди прочих был и Рудберг.

— Встанем, мужики, — вздохнул Зорин, — окажем какое-никакое уважение.

Местное руководство остановилось в нескольких шагах. Никто руки не подал. Выступил приземистый мужчина лет пятидесяти — в гражданской куртке, оплетенной портупеей. Настороженности в его лице было не меньше, чем в лице Рудберга.

— Моя фамилия Фильман, — исподлобья оглядев бойцов (и задержавшись взглядом на Гурвиче), представился мужчина, — Йонатан Яронович Фильман. Командир отряда «Лагут».

— Зорин. Алексей, — небрежно козырнул Зорин. — Рядовой.

— Рядовой? — удивился Фильман.

— Был сержантом, разжалован. Выполняю обязанности командира отделения. Первая штрафная рота 45-й стрелковой дивизии. Рота погибла под Жлобиным. Попали в плен, бежали. Пытаемся выйти из окружения. Какая же это военная тайна, если о ней знают все фашисты в Галиции?

— Вы… штрафники? — Фильман сглотнул и, казалось, еще больше обеспокоился. Переглянулись сопровождающие. Тяжело вздохнул Рудберг.

— Да.

— Но это… Советская армия?

Вопрос был какой-то странный. Зорин учтиво кивнул.

— Это Советская армия, Йонатан Яронович. Бывшая РККА. А вы ведь не кадровый военный?

— Я директор дома культуры в Листвяках, — последовал ответ. — Вернее, бывший директор. До тридцать девятого года, пока в Галицию не пришли советские войска, держал книжный магазин и переплетную мастерскую, попутно приторговывал канцелярскими товарами. Мелкий буржуй, по вашей классификации. Михаэль Рудберг был учителем математики.

Рудберг криво усмехнулся.

— Оно и заметно, Йонатан Яронович, — сказал Зорин. — Ваши люди напали на немецкий контрольно-пропускной пункт по наихудшему из возможных сценариев. Не окажись мои люди по чистой случайности в том же квадрате, на следующую операцию вам пришлось бы идти с бабами и детьми. Вы хоть думаете, что вы делаете?

— Это еще неизвестно, сержант, — насупился Рудберг. — Бой едва начался, как вы уже вмешались.

— А здесь не нужно быть предсказателем. Достаточно годик прослужить в армии. Вы потеряли бы человек пятнадцать, а немцы бы не потеряли ни одного… Ладно, уважаемые, это ваши проблемы.

— Михаэль Моисеевич рассказал нам, что произошло, — сказал Фильман. — Мы благодарны вам и вашим людям, сержант. Вы спасли много жизней. Вы проявили мужество и решительность.

— А вологодский конвой шутить не любит, — гоготнул Фикус.

— Но все равно мы… — Фильман споткнулся, — немного недовольны исходом боя. Вы убили офицеров, а этого делать нельзя было ни в коем случае. Отряду ставилась задача привести живым хотя бы одного эсэсовского офицера.

— Вы прибрали их бумаги, довольствуйтесь этим, — пожал плечами Зорин. — Офицер сам виноват. Он мог бы вздернуть лапы, но вместо этого предпочел помахать «вальтером». Придираетесь, Йонатан Яронович. Ваши люди все равно бы не добрались до этих субъектов — о чем мы вообще рассуждаем?