— Да-да, именно в таком духе, — рассмеялась Стефани. — А ваша семья?

— Сказки о Золушке у нас, боюсь, не получится, — вздохнула Кристэл. — Отец мой был банкиром, а мать — дамой высшего света. Жили мы недалеко отсюда, в доме, похожем на этот.

Глаза актрисы были полузакрыты, лицо безмятежно, голос звучен и спокоен.

— Мой брат Найджел появился на свет, когда мне было пять лет. Помню, как поначалу ревновала к нему, ведь я в некотором смысле отступила на второй план… Но это длилось недолго. На сцену я впервые вышла еще в школе и уже тогда поняла, что ничем другим не хочу заниматься…

Рука стремительно двигалась по листку: работа так захватила Стефани, что ей уже не терпелось услышать, что же будет дальше. Мысли о Честере Сэквилле она старательно гнала прочь, отчаянно надеясь, что сталкиваться они будут нечасто.

За исключением пары коротких встреч с хозяином дома и сдержанных взаимных приветствий, первая неделя работы прошла для Стефани удивительно гладко. Кристэл диктовала лишь по утрам, а потом девушка усаживалась за пишущую машинку и расшифровывала записи. Что сохранить, а что изъять из рукописи, они решат позднее.

В пятницу Стефани задержалась в кабинете Честера позднее обычного. И тут как раз пожаловал сам хозяин. Она сидела спиной к двери и была так поглощена работой, что не слышала, как он вошел, и опомнилась, лишь когда почувствовала, что кто-то заглядывает ей через плечо.

— Ну и как идут дела? — спросил Честер.

Пальцы тотчас словно парализовало, и Стефани сразу же наделала кучу опечаток. Мысленно бранясь, она принялась их исправлять.

— До сих пор шли прекрасно, — едко заметила Стефани, стуча по клавишам.

Честер пропустил саркастическое замечание мимо ушей.

— А вам самой нравится то, что у вас выходит?

— Уже сейчас могу сказать, что у книги есть шанс стать бестселлером, — искренне ответила Стефани. — У вашей матери прекрасный язык.

— Отчасти поэтому она и стала замечательной актрисой. Слово — великая сила.

— Но на сцене она произносит чужие слова, а здесь — ее собственные. — Стефани с тревогой наблюдала, как Честер направляется к массивному столу красного дерева. — Послушайте, вы намерены остаться в кабинете?

Он изумленно поднял брови.

— А вы что-то имеете против?

— Видите ли, дело в том, что вы меня… отвлекаете. — Выпалив это, Стефани едва не откусила себе язык, особенно когда увидела, как скривились губы Честера. — Будь на вашем месте кто угодно, он точно так же мешал бы мне, — быстро прибавила она в надежде спасти положение. — Я понимаю, это ваш кабинет, но ведь вы сами позволили мне тут печатать.

— Вы должны были бы уже привыкнуть к тому, что кто-то постоянно толчется рядом. К тому же у меня есть кое-какая работа… И в отличие от вас я искренне рад вашему обществу.

Будь на моем месте любая другая, проблем бы не возникло, мрачно подумала Стефани. Но самая изысканная вежливость не в силах была расположить ее к этому человеку. Облаченный в очередной сногсшибательный костюм, на этот раз синий, Честер излучал ауру властности и мужественности. Это отчего-то невероятно раздражало Стефани.

— Ничего, я на сегодня почти закончила, — заявила она. — Сейчас я вас оставлю.

Честер пристально изучал ее. Взгляд его чуть задержался на груди, изящно очерченной светлым шелком блузки.

— Послушайте, мы никогда с вами не встречались прежде?

Стефани отрицательно замотала головой.

— Вряд ли. Ведь мы вращаемся в абсолютно разных кругах.

— Уж не этим ли вызвано ваше отношение ко мне?

Она вздернула подбородок.

— О вас многое известно.

— Так вот в чем дело! — Тон Честера стал необычайно сух. — Вы верите всему, что пишут газеты?

Стефани готова была испепелить его взглядом.

— Насколько я помню, вы никогда ничего не пытались опровергнуть.

— В этом просто не было необходимости. Те, чьим мнением я дорожу, всегда сумеют отделить зерна от плевел. А на остальных мне наплевать.

— Отчего в таком случае вас волнует мое мнение о вашей драгоценной персоне?

Честер загадочно улыбнулся.

— Вы — другое дело.

— Хотите сказать, что женщины обязаны обмирать при виде вас?

— Это, пожалуй, слишком, но я не привык, чтобы меня с самого начала принимали в штыки. Может быть, окажете мне честь и подвергнете сомнению газетные байки?