Шрифт:
И наконец зарёванное лицо, уткнувшееся в твою раздираемую мукой расставания грудь. Тоненькая фигурка, бегущая по перрону вслед уходящему в столицу поезду и выкрикивающая обещания ждать твоего возвращения хоть всю жизнь…
Три года назад, впервые приехав в Зону, он к своему великому удивлению встретил здесь Татьяну Онегину, подвизавшуюся на местной культурно-просветительской ниве. Девушка подалась сюда за возлюбленным, возмечтавшим зашибить большую деньгу. Но незадачливый новичок погиб во время первой же ходки за Периметр. А его подруга, за неимением средств не смогшая убраться восвояси, устроилась в Бар сначала посудомойкой, потом перешла в официантки, а затем, когда совершенно случайно у неё обнаружился незаурядный певческий талант, стала по вечерам выступать на сцене, развлекая подвыпивших сталкеров. Да так и осталась.
Их со Степаном роман вспыхнул с новой силой. В первый раз уезжая домой, он даже предложил ей ехать вместе с ним. Однако Татьяна наотрез отказалась, не желая «быть обузой». «Не уживёмся мы вместе, Стёп, на Большой Земле, — рассудила она здраво. — Слишком мы разные. И летаем на разных высотах…»
Так и повелось, что в каждый его новый приезд сюда эти странные отношения возобновлялись, чем-то напоминая нормальную семейную жизнь…
— Я тоже скучал, — признался столичный гость.
Лицо девушки просветлело.
— Зайдёшь вечерком, попозже, когда я Нюшку спать уложу? — спросила с надеждой.
— Непременно, — подтвердил парень и завертел головой. — А что, Нюшка здесь?
— Где ж ей быть? — горько скривила карминовые губы Татьяна. — Няньки-то у меня нет. За кулисами вертится. За ней девчонки присматривают, пока я выступаю…
— А вот и нет! — возопило что-то маленькое и кругленькое, выскакивая из-под стола. — И совсем не за кулисами, мамочка!
Это была крохотная, лет двух - двух с половиной девочка с рыжими косками, в которых болтались два огромных розовых банта.
— Пливет, Плясун, — совсем как мать поздоровалась она с Степаном, взбираясь к нему на колени. — Я тебя давно здала. Все гляделки плоглядела. Ты где слялся-то? Всё по чузим бабам?
— Нюшка! — вспыхнула Татьяна.
Отец Иоанн тихонько хохотнул. А потом стал внимательно присматриваться к журналисту и крохе, переводя взгляд с одного лица на другое. Степан смутился. Он и сам подозревал нечто подобное, но подруга клялась и божилась, что ребёнок не от него. В конце концов, обета верности она ему не давала и вольна спать и делать детей с кем заблагорассудится.
— Ой, мне пора выступать, — заспешила на сцену певица и строго приказала дочке: — Ты у меня смотри не болтай лишнего, а то по попе получишь.
— А вот и не получу, — обиженно высунула язык крохотуля. — Ты у меня доблая!
— Не подлизывайся!
Выйдя под перекрёстный огонь прожекторов, Татьяна запела:
Шум неблизкого боя, Рёв мутантов вдали, Верно, мы не герои, Но здесь выжить смогли. В темноте убивали И стреляли на звук. Зубы сжав, добивали, Не смотря — враг иль друг. Посылали «отмычек» Умирать вместо нас. И хабар с чужих нычек Забирали подчас. Здесь не выжить иначе, Правит силы закон. Не успеешь дать сдачи, Ты уже побеждён. Сильно стадное чувство, Одиночке — не жить. Коль с хабаром негусто, Можешь всех положить. Мир жестокий, суровый. Слабакам — места нет. Принесёт нам день новый… Что? Не знаю ответ. Может, станем умнее… Прекратим убивать… — Что для тебя ценнее? Скажешь: — Зоне решать. [2]2
Автор стихов Kelliora.
— Какой чудный голос, — мечтательно произнёс отец Иоанн, склонив голову набок.
Он словно вино дегустировал, слушая песню.
— Да, — согласился Чадов, тихонько покачивая Нюшку на колене.
Девочка методично расправлялась с плиткой шоколада, принесённой Стылым. Покончив со сладким, она захотела пить и помчалась к барной стойке за «кока-колой».
— Славный ребёнок, — посмотрел ей вслед священник.
— Только шибко непоседливый, — проворчал Стылый, души в Нюшке не чаявший и считавшийся её крёстным. — И доверчивая очень. Ко всем липнет, думая, что вокруг одни только добрые люди.
— А вы любите детей, отче? — поинтересовался Чадов. — Чего ж своих не заводите?
— Боязно, — нахмурился Опрокидин. — Какие у нас, сталкеров, могут родиться дети? Мы ж искалеченные Зоной. Вдруг какого мутанта на свет Божий явим. Нет, лучше уж чужих пестовать.
Какой-то невнятный шум у стойки привлёк внимание их компании.
Нюшка отбивалась от какого-то мутного субъекта в длинном чёрном балахоне, пытавшегося взять её на руки.
— Хм, а ты говорил, что она ко всем липнет, — недобро прищурился батюшка. — Выходит, не ко всем.
— Эй, ты, пидор сраный, а ну живо отвали от ребёнка! — заревел Стылый хриплым голосом. — Я кому сказал, мать твою, убери мослы, а то оторву их на хер!
— Да я чё? — залепетал мутный. — Я ни чё…
И убрался к дальнему столику, где сидели ещё четверо парней, одетых в точно такие же нелепые балахоны чёрного цвета.
— Монахи? — поинтересовался Степан.
— «Грешники», — сквозь зубы процедил сталкер, плохо скрывая ненависть.