«Крестоносцы» поведали предводителю «Загона» свою историю. Султан поцокал языком, повозмущался, несколько раз пообещал поиметь в сугубо извращённой форме мам всех похитителей ребёнка. Но видно было, что на самом деле ему вся эта история глубоко параллельна. Его больше волновали насущные проблемы собственного отряда.

— Так что, отпустишь нас? — в очередной раз задал щекотливый вопрос Опрокидин.

— А тебе чито, Байкер, плохо у меня в гостях? — уклонился от прямого ответа хозяин.

Сам же отчего-то косил глазом на журналиста, рассматривая его так, словно в первый раз увидел.

— Времени нет рассиживаться, — ответил святой отец. — Промедление смерти подобно.

— Как гаварил великий Ленин, — хохотнул Султан.

Чадов удивился было начитанности узбека, но затем увидел на одной из стен эту самую фразу, подписанную именем вождя мирового пролетариата, и успокоился.

— Симерть, симерть, — зафилософствовал джентльмен удачи. — Она тут за нами по пяткам скачет…

— Это ты о Коне Бледном? — напрягся пастырь.

Бандит сосредоточенно засопел.

— Вы его тоже видели? — вмешался журналист.

— Есили бы я его видел, то нэ сыдел би сейчас тут с вами. Май люди видели. И гиде они теперь?

— И что это, по-вашему?

— Шайтан!

— Ты не ответил, — вернул разговор в прежнее русло священник. — Отпустишь нас?

— Атпустить не магу, — вздохнул Каримов. — Угавор с вояками и «долговцами» есть: никого пастароннего не прапускать через территорию без сагласавания.

— И что, ты плюнешь на закон гостеприимства? — усовестил его отец Иоанн. — Выдашь нас на расправу?

— Я бы и хател вам памочь, — буркнул Мирза. — Но меня тут же заложат, и тагда мине несдабравать.

— Ты боишься собственных людей? — удивился батюшка.

— Шакалы они поганые! — плюнул в сторону двери вожак. — Каждый спит и видит, что займёт маё место!

— Что же делать? — пригорюнился Степан.

— Не может быть, чтобы не было выхода! — решительно молвил Опрокидин. — Султан, ты мой должник, помнишь ли? Я ведь спас тебе жизнь.

— Да помню я, помню, — не стал отнекиваться бандит. — Есть адин выхад… Вернее, делавое пиредлажение…

— Ну, говори, не томи!

Каримов выпил ещё полстаканчика, заев коркой хлеба с «Завтраком туриста», и лишь потом приступил к делу.

— Видите ли, май люди в паследнее время сыльна упали духом. Я, как настаящий камандыр, нах, должен заботиться об их настраениях. Правильна?

— Разумеется, — подтвердил священник, недоумевая, к чему клонит узбек.

— Вот! — поднял вверх палец Султан. — Паэтаму я пиредлагаю вам сделку. Вы устроите нам здесь спартивный праздник, шоу, нах, а я вас за эта атпушу на все четыре стороны. Если пабедите, канечна… И людей дам. Люди вам абязательна панадобятся. Патаму чта шестера против сотни «грешникав» — эта плахой расклад. Савсем плахой, нах…

— Какое шоу? — не понял Чадов.

— Баи без пиравил, — бухнул прямо в лоб узбек. — На пабедытеля. Ведь пабедытеля нэ судят, нах!

Лукаво прищурил свои и без того узкие глазки, превратившиеся от этого в щелочки.

— Ну, ты и гнида, Султанчик, — не поверил своим ушам батюшка. — Это же…

— А чито? — крякнул бандит. — Когда ещё поймаешь двух таких мастеров рукапашнаго боя? У нас тут развлечений мала. Баб совсем нет, только водка, ахота на мутантов и наркота.

— Мы согласны, — процедил сквозь зубы отец Иоанн. — Кого выставишь против нас?

— Такых же гастей, как и вы, — подмигнул Мирза. — Каторых никито не будет искать…

— Но это форменное самоубийство! — воскликнул журналист. — Сражаться врукопашную в этих защитных костюмах? Нонсенс! А без них сдохнем из-за радиации.

— Не валнуйтесь, — успокоил его Султан. — Зидесь есть специальный зал для тренировок, абарудованный «долговцами». Туда пачти не праникает радиация. Так что драться можна в лёгких кастюмах.

— У меня два условия, — тоном, не терпящим возражений, сказал Опрокидин.

— Какие? — насторожился главарь бандитов.