Я сказала Элли, чтобы в девять она объявила, что ей надо идти, потому что ей должен позвонить бывший муж и она не хочет пропускать звонок. Она воспротивилась, но в конце концов согласилась. В итоге Тесса осталась еще на одну ночь, Ноубл вызвался подвезти Элли до дома, и когда в девять тридцать я позвонила ей намереваясь прикинуться секретаршей бывшего мужа, никто не поднял трубку.

Когда на следующее утро я проснулась. Ноубл уже возился на кухне, улыбаясь и насвистывая какую-то веселенькую мелодию. В качестве приветствия он поцеловал меня в щеку. Через несколько минут позвонила Элли — чтобы заверить меня, что Ноубл никакой не импотент.

— Не, не, не, не, не... — повторяла она. Я повесила трубку где-то на двенадцатом «не».

Когда я вернулась на кухню, мне пришлось мириться с тем, что Ноубл, Тудлс и Тесса плясали под какую-то тупую песенку по радио. Я осталась в стороне от общего веселья и приготовила завтрак для Форда. Я попыталась извлечь преимущество из его продолжительною демонстративного уединения, чтобы напихать в него побольше полезной еды. Я поставила на поднос кашу, богатую клетчаткой (в дубовых опилках ее и то, наверное, меньше), на соевом молоке, свежевыжатый сок с мякотью и сухари с цельными зернами, выступающими над темно-коричневой поверхностью.

Ладно. Может быть, на самом деле я пыталась досадить ему настолько, чтобы он вышел наконец из заточения и оживил атмосферу в доме. Но мне это не удалось. В полдень я принесла ему вегетарианский сандвич и нарезанные овощи с соусом из артишока (отдельно) и забрала пустой поднос из-под завтрака. Вот именно. Пустой!

Принося ему еду, я не говорила ни слова. Иногда мне казалось, что он вообще меня не видит. Я бы дала о себе знать, но один раз, когда я пришла, он ходил по комнате взад-вперед и читал вслух. Я осталась послушать. Это был фрагмент про Тудлса и Тессу, в котором сливались воедино смешное и трогательное. Мне хотелось сесть в уголке и жадно ловить каждое слово, которое сходит с его пера. Но я не сделала этого. Что бы ему ни требовалось, чтобы написать рассказ, подобный этому, я это устрою.

Я прикрыла за собой дверь и на цыпочках ушла прочь. Как-то так получилось, что я выслушивала его ворчание и кормила его каждые два часа, но при этом забыла, что он — Форд Ньюкомб, человек, чьи книги покорили сердце Америки.

И если совсем уж честно, в том, что я кормила его и старалась не шуметь, чтобы он мог писать спокойно, была и толика моего тщеславия. Я прекрасно знала, что он ничегошеньки не написал с тех пор, как умерла его жена. А раз он начал писать сейчас, возможно, я имею к этому какое-то отношение. Может статься, простая девчонка Джеки Максвелл сделала что-то, что помогло этому великому человеку подарить еще больше счастья миллионам людей, которые читают его удивительные книги.

Когда наступила среда — день встречи с Расселом, — я уже чувствовала себя преотлично. Я готовила Форду полезную еду и вообще делала то, ради чего он меня, собственно говоря, и нанял, — помогала ему писать.

С другой стороны, я думала, что Форду, когда он выберется из своей берлоги, не вредно будет узнать, что за мной ухаживает божественно красивый мужчина. Поэтому-то я и пригласила Ноубла и Тудлса познакомиться с Расселом Данном, однако их знакомство обернулось катастрофой. Ну, наполовину катастрофой.

Часть меня пришла в бешенство от того, как Ноубл и Тудлс обходились с Расселом. Другой части это польстило. Неужели они настолько уверены, будто мы с Фордом пара, что не могут вынести даже мысли, что рядом со мной будет другой мужчина? Может, поэтому они так грубо его игнорировали?

Наверное, я все-таки перегнула палку, когда назло им обвила шею Рассела руками и поцеловала его с таким энтузиазмом, — но мне правда очень хотелось показать, что я не принадлежу никому.

В точности, как я и думала — ну ладно, надеялась, — едва Рассел ушел, Ноубл и Тудлс помчались в кабинет Форда. Я же отправилась на кухню и занялась нарезкой овощей к ужину. Я хотела, чтобы Форд, спустившись, увидел, что я занята делом. Я развлекалась тем, что репетировала удивление: что такое. Форд? Неужели ты так расстроился из-за того, что я встречаюсь с другим мужчиной? Быть такого не может!

Но время шло, а Форд все не спускался. По сути дела, никто не спускался. И что теперь? Мне что, придется тащить наверх три подноса с сдой?

Я нарезала овощей на четырнадцать человек (Ноубл сбавлял обороты производства постепенно; на следующей неделе он попробует готовить на семерых) и поставила их в холодильник. Подошла к лестнице, постояла, послушала — ни звука.

Я побаловалась с дракончиком, наблюдая, как вспыхивает и гаснет извергаемое им пламя. Интересно, показал ли Тудлсу кто-нибудь эту штуку? Ему наверняка понравилось бы. Может, позвать его? Или подняться в кабинет Форда и спросить, не проголодались ли они?

Но в следующее мгновение мою голову пронзила боль, и я рухнула как подкошенная на ковер у лестницы. Внезапно мое сознание слилось с сознанием Ребекки Кутшоу. Понятия не имею, откуда я это узнала, но факт остается фактом. Я видела интерьер ее дома и ощущала ее мутные от выпивки, тяжелые мысли.

Но ярче всего я чувствовала гнев. Ее гнев. Она пила, чтобы усмирить его. Затрудняюсь сказать, что именно вызывало эту дикую ярость, но она была настолько сильна, что я чувствовала себя так, словно меня привязали к столбу и языки пламени облизывают мое тело.