Да, именно так его и описывали все бывшие секретарши: ворчливый и замкнутый. Вне зависимости оттого, что они для него делали. Ему всегда казалось мало.

— У меня есть своя жизнь, Джеки, — говорила одна моя знакомая. — А он хотел, чтобы я оставалась и всю ночь перепечатывала то, что он написал своим бисерным почерком за день. А когда я сказала, что унесу бумаги домой, он разорался на меня. — Она высморкалась в замызганный платок. — Джеки, может, ты знаешь, что я не так сказала?

Я не хотела говорить. Я хотела выразить ей «поддержку». Но для этого мне пришлось бы прикинуться дурочкой.

— Ты хотела взять бумаги домой, — услышала я собственный шепот — и не сумела заткнуться. — Не унести — взять.

От моих слов бедняжка разрыдалась еще громче. Я огляделась по сторонам и увидела, что весь ресторан смотрит на меня неодобрительно. Боже правый! Они решили, что это я довела ее до слез.

— Мужчины! — громко сказала я.

Все понимающе закивали и отвернулись. Я зашла в маленький круглосуточный магазинчик при заправке и осмотрелась. Я понятия не имела, что он любит. Впрочем, судя по его виду, он ест много жареного из пластиковых пакетиков и пьет из бутылок без пометки «Диетический напиток».

Я взяла ему три пакета хрустящих жареных сырных штучек и две колы, напичканные сахаром и кофеином, а себе — минералку без газа и два банана.

Когда он вошел, чтобы расплатиться, я выложила «трофеи» на стойку. Он посмотрел на них, но жаловаться не стал, из чего я сделала вывод, что попала в точку. Он взял еще шоколадный батончик и заплатил за все.

Когда мы вышли на улицу, я предложила повести машину. Очевидно, он собирался отказаться, но потом сказал:

— Конечно, почему бы и нет?..

Я заподозрила, что он хочет посмотреть, как я вожу, и то, что первые полчаса он неотрывно следил за мной, подтвердило мою догадку. Подумаю, экзамен я сдала, потому что в конце концов он поудобнее устроился в кресле и зашуршал своими пакетиками.

— Итак, расскажи мне историю про дьявола. Полную версию. Все, что помнишь.

— Со звуковыми эффектами или без?

— Без. По большей части. Только факты.

И вот мне снова пришлось рассказывать эту историю, но на этот раз не для эффекта, а только по факту. Проблема заключалась в том, что я на самом деле не помню, где в ней правда, а где вымысел. Вся моя жизнь изменилась после того, как мама рассказала мне эту историю. Сильная травма, после которой воспоминания могли перемешаться с выдумкой.

Вначале я ощущала некоторую неловкость, потому что раньше никто не просил меня рассказывать только факты — все хотели слышать жуткую историю, от которой мороз подирает по коже. Я начала с того, что, когда была маленькой, мама прочитала мне библейский рассказ и я начала задавать вопросы. Думаю, я спросила, существует ли дьявол на самом деле. Мама ответила, что существует, и еще как, и что его видели в Коул-Крик. Этот ответ раздразнил мое любопытство еще больше, и я стала спрашивать дальше. Мне очень хотелось узнать, как дьявол выглядит, и мама ответила, что это необыкновенно красивый мужчина — «ну, потом он все равно становится красным и исчезает в облаке дыма». Я спросила, какого цвета дым и кто его видел, и мама ответила, что дым серый и что одна женщина, которая жила в Коул-Крик, влюбилась в него. «А всем известно, что люди, которые любят дьявола, должны умереть», — добавила мама.

Я повернулась к Ньюкомбу и глубоко вздохнула. Раньше я всегда рассказывала эту историю только потому, что она пугала людей. Как-то раз в летнем лагере я даже выиграла черную ленточку — приз за лучшую «страшилку». Но Ньюкомбу я решила рассказать правду.

— Ее убили. Несколько человек увидели, как эта женщина разговаривает с дьяволом, она испугалась, попятилась, споткнулась и упала. Они уже не дали ей подняться. — Казалось бы — просто выдуманная история... Но у меня перед глазами стоял яркий образ. — Они закладывали ее камнями, пока она не умерла.

— Это твоя мама рассказала тебе все в подробностях?

Я бросила на него быстрый взгляд.

— Это не страшнее, чем «Гензель и Гретель», — порывисто заявила я, потом успокоилась. — На самом деле, думаю, я взяла за основу рассказанную мамой историю и приукрасила ее, как могла: фильмов и книг я насмотрелась предостаточно. Я уже говорила: я правда не помню, что слышала от мамы, а что присочинила сама.

Ньюкомб как-то странно на меня посмотрел, и я решила пресечь это в корне.

— И не смотрите на меня так. Я не участвовала и шабашах — и моя мама тоже. Дело в том, что в тот вечер, когда я сказала папе, что мне поведала мама, мои родители ужасно разругались, а потом отец завернул меня в одеяло, сунул в машину и увез. Матери я больше не видела. Думаю, мама рассказала мне запрещенную историю, слишком жестокую для детских ушей, и это послужило последней каплей — мой отец бросил ее. Наверное, именно этот удар — разрыв родителей — навсегда запечатлел историю в моей памяти. По правде говоря, я почти не помню маму — зато отлично помню этот рассказ.

За много лет я научилась помалкивать про родителей, но теперь мой отец мертв, а я еду в город своего детства. Кажется, рассказывая Ньюкомбу историю про дьявола без прикрас, я возвращала себе давние воспоминания. Может, все дело в том, что он так хорошо умеет слушать, но я только что открыла ему то, что держала в тайне от всех. Совладав с собой, я продолжила и рассказала, что родители мои ругались, сколько я себя помню, и всегда шепотом — предполагалось, что так я ничего не услышу. Спустя несколько дней после того как мама рассказала мне историю про дьявола, мы с папой гуляли, и я спросила его, где та леди видела дьявола. Он спросил, что я имею в виду. Я повторила мамин рассказ, он тут же подхватил меня на руки, помчался домой, отнес прямо в спальню и запер дверь. Я выросла — но я до сих пор помню их спор. Мама плакала и говорила, что они все равно умрут, так что нет уже никакой разницы. «Необходимо сказать ей правду»... Я отчетливо запомнила это предложение.