— А почему такое название — Хора? — юноша ловко перевел разговор в несколько иную плоскость.

— Хора — это одно из восхвалений Господа нашего Иисуса Христа и Матери Божией! — положив вожжи на край сиденья, Ксанфия перекрестилась. — Правда, некоторые полагают, что «Хора» — просто означает «место, расположенное за городом». Не знаю.

— Ага! — уколол Лешка. — Вот, и ты не знаешь! Куда уж мне, простому трактористу и пэтэушнику.

— Кому?

— Ну, провинциалу.

Девушка неожиданно улыбнулась:

— Твоя беда легко поправима. Лекса! Ведь ты хочешь стать знающим и умеющим подать себя в обществе человеком?

— Конечно, хочу… — Ладонь юноши словно бы ненароком накрыла девичью руку.

Коляска как раз въехала в тень одного из церковных притворов… и Лешка, набравшись храбрости, поцеловал девушку в губы… И целовал долго – долго, пока предоставленная сама себе лошадь не вывезла коляску на людную площадь.

— Слушай, — тяжело дыша, негромко произнесла Ксанфия. — Давай поедем… тут, в одно место… Немедленно! Сейчас!

Лешкины возражения во внимание не принимались, да и не очень-то он возражал, так, для порядка. Девчонка, словно осатанев, погнала коляску, не обращая внимания на выскакивающих из-под копыт и колес прохожих, выкрикивающих гнусные ругательства вслед несущемуся экипажу. Ну, не девчонка — чисто Шумахер! Лешка даже опасаться стал — как бы не перевернулись, ведь могли, могли…

Наконец, коляска, замедлив ход, въехала в какую-то подворотню и остановилась напротив глухого забора, выкрашенного побелкой. В заборе зияла узкая дверца, увитая густым зеленым плющом.

— Подожди, — оглянувшись по сторонам, Ксанфия подбежала к калитке и несколько раз стукнула в нее кулаком.

Немного выждала. Затем постучала еще. Дверца наконец отворилась, правда, не до конца, нараспашку, а слегка, чуть-чуть… Что-то кому-то сказав, Ксанфия обернулась и жестом позвала юношу — иди, мол.

Пожав плечами, Лешка вылез из коляски и протиснулся в калитку вслед за девушкой. Они оказались в обширном саду с оливковыми деревьями, грушами, яблонями, виноградом и еще какими-то деревьями и цветами. По неширокой аллейке, указывая дорогу, шагал привратник — лысый темноглазый старик, судя по гладкому подбородку и тоненькому голосу — евнух.

— Сюда, госпожа! — пропищал он, подойдя к опоясывающей обширный особняк галерее.

— Я заплачу чуть позже, — Ксанфия нервно закусила губу.

Старик поклонился:

— О, не стоит и беспокоиться. Проходите.

Влюбленные — наверное, уже можно было их так называть — оказались в полутемной гостиной и по узкой лестнице поднялись на второй этаж, в комнату, довольно обширную и темную… Лешка вдруг отпрянул, сбоку явно кто-то стоял!

— Не бойся! — расхохоталась Ксанфия. — Это всего лишь статуя. Их здесь много!

Статуй здесь действительно хватало, похоже, что мраморных, размером с человеческий рост, раскрашенных, голых… Ну, какие же статуи в одежде?

— Это настоящие, греческие, — отворив широкие ставни, девушка улыбнулась. — Недешевые, между прочим…

За окном, во дворе, что-то журчало. Лешка не поленился, подошел, выглянул, увидев внизу бьющий фонтан и пруд.

— Прежний владелец очень любил ловить прямо из окна золотистых карпов.

— Да-а… — юноша покачал головой. — Красиво жить не запретишь! И где теперь прежний хозяин? Не иначе — в тюрьме?

— Откуда ты знаешь?

— Так… Догадался.

Подойдя, Ксанфия обняла его сзади и поцеловала в шею. Лешка повернулся…

— На! — девушка подала ему… отрез какой-то голубоватой ткани. — Задрапируй окно… Видишь, там, наверху, есть карниз.

— Сделаю, — кивнув, Лешка проворно повесил занавесь, и в комнате сразу образовался некий приятный полумрак… навевающий вполне определенные мысли.

— Нет-нет, не поворачивайся! Я скажу — когда…

Заинтригованный, юноша пожал плечами и принялся ждать. Ожидание, впрочем, не затянулось надолго.

— Можешь повернуться, — разрешила Ксанфия. Лешка обернулся… И никого не увидел! То есть никого, кроме статуй, среди которых — он присмотрелся — были и женские — все в разноцветных париках.

— Отыщи меня! — прозвучал девичий голос. — Ну же! Юноша скользнул к статуям… Горевшие по стенам светильники еще больше сгущали полумрак… Ага, вот она, Ксанфия! Какая великолепная грудь!

— Ты! — Лешка протянул руку… и тут же отдернул, почувствовав вместо нежного тепла кожи каменный холод мрамора…