— Что это, Альваро?

— Ты спрашиваешь об этом сейчас — после того, как мы прожили вместе двадцать два года?

— Отец, — взмолилась Катерина, — ради Бога, скажи, что сегодня произошло?

— Не знаю. Я ни в чем не уверен. Что-то произошло, но что — толком не могу сказать. Как бы это тебе объяснить… Эта… — Альваро поднял медальон. — Эта вещь принадлежала моему отцу, а до него — деду. Что это такое? Это святая вещь, такая же святая, как и крест. В ней лежит кусочек пергамента, на нем написано несколько слов…

— Перестань! Хватит! — Голос Марии звучал визгливо.

Альваро, словно не слыша жены, повернулся к Хуану и спросил: все ли он понял? Следил ли за его мыслью? Хуан покачал головой. Он был озадачен и испуган.

Катерине он напоминал попавшего в западню зверя, но Хуан не был зверем — совсем нет. Скорее цыпленком в руках повара, собакой, угодившей в капкан, или мужчиной, лишившимся мужества. Катерине хотелось заплакать, зарыдать, упасть на колени и молить отца позволить Хуану уйти. Но она молчала.

Тут встала ее мать.

— Я не хочу этого слышать! Не хочу! — холодно объявила она.

— Сядь, Мария, сядь! Ты поняла меня? — В голосе Альваро сквозила горечь. — Я сказал, что тебе нужно сесть, Мария.

Жена повиновалась и снова села за стол.

— Чего ты не хочешь слышать? Того, что в тебе течет еврейская кровь? И во мне? И в Катерине? И в Хуане?

Хуан отчаянно замотал головой. Он открыл было рот, облизнул губы и снова замотал головой. Он страшно побледнел — Катерине показалось, что его черные глаза смотрят из посмертной маски.

— Ну что? Говори, Хуан Помас. — Голос Альваро понизился до шепота. — Ты не согласен со мной?

Хуан — он совершенно потерял голову — вскочил на ноги, через стол подался к Альваро и с мольбой сказал:

— Что вы делаете, дон Альваро? Ради Бога, что вы делаете со мной? Я христианин. И вы это знаете.

— Христианин? — переспросил Альваро, губы его скривились в улыбке. — Конечно же, ты христианин, Хуан Помас. Разве я это отрицаю? Но вот твой прадедушка, Якоб Помас, был раввином. Ты и его христианином считаешь?

— Я христианин. — Голос Хуана звучал жалобно.

Мария, чернее тучи, встала из-за стола, стремительно направилась к двери, но на пороге остановилась и вернулась к Альваро; подойдя едва ли не вплотную к мужу, она прошипела:

— Ты сумасшедший! Ты потерял рассудок! Сумасшедший! Безумец! Тебя свяжут и упрячут в сумасшедший дом.

— Я сумасшедший? — устало переспросил Альваро. — Значит, ты, Мария, думаешь, что я сумасшедший? А что, если я просто не обманываюсь? Есть ли в Испании хоть одна благородная семья, в которой не было бы примеси еврейской крови? И разве твоя собственная мать наполовину не еврейка?

— Ложь! — вскричала Мария. — Как ты смеешь лгать и богохульствовать?

— Ты права, моя дорогая жена, — сказал Альваро. — Что такое наша жизнь — ложь, загадка, ну а потом, если повезет, эпитафия. Не знаю, но мне кажется, мы смертельно больны и вот-вот умрем. И Испания умрет вместе с нами.

Альваро поднял медальон повыше. Катерина спокойно, почти безучастно спросила:

— Что это, отец? Ты сказал, что там кусочек пергамента. На нем есть какая-то надпись?

Мария и Хуан застыли на месте — ждали, что ответит Альваро. Когда тот заговорил, Хуан рухнул: силы вдруг оставили его.

— Это называют еврейским заклятием, — ответил Альваро. — Такой кусочек пергамента евреи прибивают к дверному косяку своих домов. В медальон вложен кусочек пергамента, и на нем надпись на иврите: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, всей душой твоею и всеми силами твоими».

Мария закрыла лицо руками, зарыдала и, спотыкаясь, вышла из столовой. Оставшиеся минуту-две сидели молча, потом Катерина спросила отца:

— И это все?

Альваро встал:

— Да, дитя мое, это все. Мне больше нечего сказать. Сейчас мне нужно идти к твоей матери. Она страдает. Не знаю, зачем я причинил ей эту боль. Поверь, раньше я никогда так не поступал.

С этими словами Альваро покинул столовую, Хуан и Катерина остались за столом. Катерина взяла цепочку, потрогала крест и медальон. Перебирала их, как перебирают четки.

— Катерина! — взмолился Хуан. — Прошу тебя, Катерина!

— О чем, Хуан?