Торквемада, казалось, излил свой гнев в словах. Голос его зазвучал мягко и сочувственно. Кулак разжался, пальцы чертили на столе узоры. Он поднял голову и испытующе поглядел на Альваро:

— Я давно знаю тебя, Альваро де Рафаэль, тебя, твою жену и дочь. Я брал твою дочь на руки, когда ее еще не окрестили, она выросла на моих глазах. Я давно знаю и люблю тебя и не хочу, чтобы гибель твоей души легла на меня тяжелым грузом. Душа моя и так отягощена. Ты сказал, что мы друзья, и, если это так, мы должны понять друг друга. Осознай, Альваро, какую ношу я взвалил на себя. Прошу тебя — исповедуйся, облегчи душу.

Альваро обдумал его слова и кивнул. По-прежнему ощущая все то же странное отчуждение, он сказал:

— И тогда ты сможешь привязать меня к столбу и сжечь живьем?

Сидевший в конце стола, справа от Торквемады, очень старый инквизитор выкрикнул:

— Сгорает бренная плоть! Огонь укрепляет душу! И тогда болезнь, которую мы зовем жизнью, уходит…

Монах, сидящий рядом с ним, добавил:

— Что такое наша плоть? Мерзость, грязь и грех. Слышишь, дон Альваро?

Старик на правом конце стола улыбнулся. У него почти не осталось зубов — лишь внизу торчал один желтый зуб да наверху два желтых клыка. Из-за этого он пришепетывал.

— Бренная плоть проходит обряд очищения. Ты утратишь ее, дон Альваро, но подумай о том, что обретешь взамен. Жизнь вечную.

Еще один инквизитор по другую сторону от Торквемады поддержал его:

— Огонь — благодатный и чистый — освободит от всех грехов. И душа воспарит, исполненная благодати.

Торквемада раздраженно покачал головой, и Альваро почувствовал, что приора раздосадовали и смутили слова его коллег.

— Приди к Богу, — сказал он. — Прекрати свои мучения, Альваро.

— Нет, Томас, — ответил Альваро. — От своих мук я так просто не откажусь.

Старик на левом конце стола вдруг раскипятился: как смеет Альваро так фамильярно обращаться к великому инквизитору!

— Он презирает нас, — заметил третий инквизитор. — Откровенно презирает. Ты презираешь нас? — обратился он к Альваро.

— Я вспомнил, что у меня был друг, — сказал Альваро. — Разве это грех — называть его Томасом? — Он обратился к Торквемаде: — Это тоже грех? Мне нельзя больше называть тебя Томасом?

— Я тоже помню друга, — ответил Торквемада. — Зови меня Томасом сколько хочешь. Да поможет мне Бог, да поможет Он нам обоим. Я обращаюсь к тебе как к другу, Альваро. Отринь свои муки и обрети мир.

— Но в своих муках я открыл нечто бесконечно дорогое для меня.

— Дорогое? Что же это, дон Альваро?

— Я сам.

— Еретик? Еврей? Кто ты теперь, Альваро?

— Человек.

— И что это значит, Альваро? То, что ты создан из плоти и крови? Что ты ешь, спишь и дышишь? Все это может делать и животное. Оно тоже из плоти и крови. Как и еврей. Я говорил о твоей бессмертной душе.

— Наше тело — плоть и кровь, а что такое бессмертная душа? Сострадание и милосердие? Или все то, чему меня учили, — ложь?

— Мы, святая инквизиция, — это и есть милосердие и сострадание.

— Милосердие и сострадание? — повторил Альваро, не в силах скрыть удивления. — Нет, Томас, ты, видимо, считаешь меня глупцом. Ты издеваешься надо мной, разыгрываешь меня?

— Я предлагаю тебе нечто бесценное.

— Что именно? Столб, у которого меня сожгут? Тюремную камеру, где я сгнию заживо?

Голос инквизитора на дальнем правом конце стола сорвался на визг:

— Самого Господа нашего распяли! Костер спасет тебя от ереси! Очистительное пламя окутает тебя покровом любви и заботы…

Не в силах сдерживаться, Альваро, указывая на старика, закричал:

— Томас, я вынесу все, что должен вынести, но не хочу слушать этого старого дурака!

Торквемада повернулся к старцу.

— Хватит! Ни слова больше! — резко сказал он. Затем обвел взглядом остальных: — Замолчите все! Иначе я наложу на вас епитимью, и она будет соразмерна моему гневу. Этого человека буду допрашивать я.

— Ты заходишь слишком далеко, приор, — сказал один из инквизиторов.

— Не тебе говорить, насколько далеко мне можно заходить, — зло отозвался Торквемада. Повернувшись к Альваро, он сказал: — Я просил тебя, Альваро, но больше не могу просить. Признавайся!

— Мне не в чем признаваться.

— А что это у тебя на шее?

Торквемада встал и, отодвинув стул, направился, огибая стол, большими шагами к Альваро. Они стояли друг против друга, и Альваро, понизив голос, спросил: