Потом, опрокинув ее на постель, он снова занялся с ней любовью. Они так и уснули, сжимая друг друга в объятиях. Потом, проснувшись, поели, вновь занялись любовью и снова уснули.

Сколько же часов прошло с тех пор? Давина потеряла счет времени. Внезапно она почувствовала голод. И хотя ей страшно понравилось проводить дни и ночи напролет в объятиях Роба, она вдруг поняла, что ей наскучило сидеть в четырех стенах.

— Роб. — Она слегка потрясла спящего мужа. — Я проголодалась. А ты?

Давина встряхнула его чуть сильнее.

— Элис скоро принесет что-нибудь поесть, — не открывая глаз, сонно проворчал Роб.

— Вряд ли. Мне кажется, сейчас ночь. Может, я лучше спущусь на кухню и…

— Не-а. — Тяжелая рука Роба без малейшего усилия опрокинула ее на подушки. — Ложись-ка лучше спать.

Давина дождалась, когда Роб снова мирно захрапел, потом осторожно отодвинула его руку в сторону и спустила ноги с кровати. От пола тянуло холодом. Она оглянулась в поисках шлепанцев, но в тусклом свете так и не смогла их отыскать. В животе противно заурчало. Подгоняемая голодом, Давина пошарила возле кровати, обнаружила рубашку Роба и, ежась от холода, побежала к двери.

Приоткрыв ее, она осторожно выглянула в коридор. Вокруг было темно и тихо. Давина подождала немного, надеясь, что вот-вот на лестнице появится Элис с тяжело нагруженным подносом в руках.

Неужели все спят? От души надеясь, что так и есть, Давина бесшумно прикрыла за собой дверь спальни. Чтобы пробраться на кухню, нужно было пересечь главный зал, но это ее нисколько не смущало — еще в аббатстве, проголодавшись среди ночи, она частенько таскала из кладовой съестное, так что по части умения перешагивать в темноте через спящих опыта ей было не занимать.

В животе снова заурчало от голода. В темноте звук показался особенно громким. Перепугавшись, что кто-то услышит, Давина на цыпочках сбежала по лестнице. К счастью, свечи на стенах давали достаточно света, чтобы она сообразила, в какую сторону идти.

Внезапно тишину нарушил звук чьих-то шагов, и Давина затаила дыхание — двое мужчин, выйдя из-за угла, направились в ее сторону. Послышался смех — похоже, они еще не успели заметить ее. Она уже повернулась, чтобы удрать. И оцепенела, когда один из мужчин вдруг окликнул ее.

Это был Уилл. Со вздохом облегчения Давина обернулась, собираясь объяснить, что она делает тут среди ночи, босая и полуодетая… и онемела, заметив, каким взглядом смотрит на нее Уилл. Странный сиплый звук, словно у него вдруг не хватило дыхания, вырвался из груди Уилла, и лицо у него стало растерянное, какое-то детское. И внезапно Давина почувствовала себя куда увереннее, чем в те дни, когда Уилл изводил ее своими двусмысленными шуточками.

Сопровождавший его неизвестный мужчина шагнул к ней… и тут же замер, почувствовав у горла обнаженный кинжал.

— Джон, — не отрывая от Давины глаз, приказал Уилл, — сбегай принеси жене Роба плед. Живо!

Все поняв с полуслова, Джон, не оглядываясь, бросился выполнять приказ. Уилл сунул кинжал в ножны и снова уставился на Дави ну.

— Приветствую вас, прекрасная леди. А я уж стал беспокоиться, куда это вы пропали. — Давина покраснела до ушей, и по губам Уилла скользнула хорошо знакомая ей ехидная ухмылка. — Счастлив видеть, что вы по-прежнему цветете. А кстати, где Роб? И почему он позволил своей молодой жене среди ночи бегать босиком по замку?

— Роб спит, — смущенно прикрыв руками грудь, прошептала Давина. — А я немного проголодалась и решила спуститься на кухню. Честно говоря, мне даже в голову не пришло, что это может быть опасно… — заикаясь, добавила она.

— В таком виде?! — Уилл окинул ее выразительным взглядом, после чего, хмыкнув, отвел глаза в сторону. — Конечно, теперь это ваш дом, милая, как мы все — ваша семья. Но вы не должны забывать, что не каждый мужчина в этом замке считает себя вашим братом.

Джон вернулся, молча сунул Уиллу плед и был тут же отправлен с каким-то еще поручением.

— Наденьте, — велел Уилл, протягивая Давине плед. — А потом возвращайтесь в спальню и попросите мужа принести вам что-нибудь поесть.

— Угу. Хороший совет!

Дружно обернувшись, Уилл с Давиной увидели спускавшегося по лестнице Роба. На нем тоже не было ничего, кроме пледа.

— Почему ты не разбудила меня? — попенял он.

— Я пыталась, — натягивая на плечи плед, пробормотала она.