— Нам это весьма кстати. Давно искали кого-нибудь в этом роде, разве нет? — вздохнул лейтенант Вернер.

— Вполне может быть, что он приятный парень.

Гауптман Барт положил приказ в портфель:

— Поживем — увидим. Во всяком случае, у меня теперь будет адъютант. Неплохо, а? Как-никак, все же подмога, больше времени можно будет уделять личному составу. Вот только опасаюсь, что он скоро окажется здесь лишним.

— Загадками изъясняетесь, герр гауптман, — сказал Вернер.

А Барт усмехнулся:

— Чем он будет здесь заниматься? Чем, если недели через три мы уже будем в России?

— А вы, оказывается, пессимист, герр гауптман. Разрешите идти?

— Лошадь готова? — лукаво осведомился Барт.

— Уже час как готова.

— Всего наилучшего. А вы, Обермайер, останьтесь здесь, так сказать, мне в поддержку.

Беферн прибыл в роскошном лимузине, на восьмицилиндровом «хорьхе», некогда принадлежавшем владельцу какого-то имения. Когда новый адъютант, выйдя из автомобиля, пружинящей походкой направился в барак командира, все вокруг невольно ахнули. Еще бы — новенькая, с иголочки, идеально подогнанная форма, начищенные до блеска сапоги, светло-серые лайковые перчатки, изящная кожаная кобура, лихо заломленная фуражка. Словом, образцовый офицер, как на картинке. Манекенщик на демонстрации моделей форменной одежды: вот так должен выглядеть настоящий офицер вермахта, форма повседневная для строя.

Барт закурил сигарету. «Ну и как мне теперь вести себя с этим выряженным обезьянцем?» — в ужасе спросил он себя. Бог ты мой, он же пилкой ногти будет полировать, когда нас заставят шлепать по русской грязи! Но Барт ошибся. Фриц Беферн без промедлений перешел в наступление, едва представившись, когда они уселись выпить по рюмке красного вина.

— По пути в лагерь, — начал он, отхлебнув от бокала, — у лагерных ворот околачивался какой-то субъект с метлой в руках. Я сначала подумал: может, русский? Нет, господа, это был немецкий солдат! На самом деле! Я велел остановить машину, пригляделся к нему, но этот дегенерат даже не соизволил отдать честь. У него вид недочеловека. И что же вы думаете? Он запускает палец в нос и ковыряется в нем. Вот уж бесстыдство! Я спросил у него, кто он такой. И как вы думаете, что он мне ответил?

— Что же? — спросил заинтригованный Барт.

— «Ха!» — вот что он мне ответил!

— Как вы говорите? «Ха»? Неслыханно!

— А как его фамилия? — спросил Обермайер.

Беферн, расстегнув пуговицу нагрудного кармана, достал листок бумажки, потом аккуратно застегнул пуговицу и прочел:

— «Карл Шванеке, 2-я рота». И мне пришлось попотеть, чтобы вытянуть из него даже фамилию и номер подразделения. Этот тип явно туговат на ухо.

— Что? — не понял Барт, невольно улыбнувшись.

— Туговат на ухо.

— У этого экземпляра слух лучше, чем у нас троих вместе взятых, — с самодовольным видом заявил Барт.

Беферн был явно сбит с толку, а Обермайер усмехнулся.

— У него слух лучше, чем… — озадаченно повторил Беферн.

Барт кивнул:

— Ко всему иному и прочему он специалист по кражам со взломом, грабежам и растлитель малолетних. Когда-то был ефрейтором и, судя по всему, не из трусливых.

— Завтра с утра займусь им, — порозовев от негодования, пообещал Беферн. — Неслыханное нахальство!

— Надеюсь, вы его приведете в чувство, — сказал Барт, выпуская струю синеватого дыма к потолку.

— Так ведь без этого не обойтись, разве не так?

— Вам уже приходилось служить в такого рода подразделениях?

— Нет, до сих пор я решал несколько иные задачи, герр гауптман, — ответил обер-лейтенант Беферн, скрестив руки на груди.

— В таком случае вам предстоит слегка перестраиваться, дорогой мой. Причем в ваших же интересах. Это вам не просто подразделение, каких сотни. Это штрафбат.

Последнее слова Барт произнес неторопливо, точно смакуя — чуть ли не по слогам.

— Здесь, — продолжал он, — тон задают люди типа этого Шванеке, не признающие никаких авторитетов, кроме собственных инстинктов и желаний. Заметьте, никаких, а уж о званиях я не говорю. Здесь вам предстоит столкнуться с теми, кто признает лишь собственные идеалы, которые находятся в полном противоречии с вашими… простите, я хотел сказать, с нашими идеалами. Как, например, этот Шванеке, движимый лишь преступными инстинктами. И не пытайтесь нагнать на них страху, опираясь на свой авторитет, — и они поведут себя так же, как этот Шванеке. Есть здесь и третья группа: это те, кто так и не понял, как здесь очутился, таких, по-видимому, здесь подавляющее большинство. Среди них присутствуют и разновидности — от тех, кто будет выгибаться перед вами в три погибели, до тех, кто готов стену лбом прошибить.

— Выходит, нам ничего не остается, как поднять руки вверх? — с отчаянием в голосе спросил Беферн.

— Я этого не говорил — я сказал «перестроиться», — серьезным тоном произнес Барт. — Взять, например, обер-лейтенанта Обермайера. Его отец был офицером. Как и его дед. Прадед его служил гвардейцем у короля-солдата. А он? Бывалый фронтовик, прошедший все, что можно, Железный крест 1-й степени, Германский крест в золоте и так далее. Однажды его фамилия прозвучала даже в сводке ОКВ. И когда он прибыл сюда, не сомневался, что и здесь будет все, как и раньше. Прошла неделя, и он места себе не мог найти. Правда, теперь вроде бы отыскал.