Юлия пребывала в коматозном состоянии. Бледная, с ужасно заострившимся носом на осунувшемся лице, она неподвижно лежала на узкой больничной койке.

— Не знаю, имеет ли вообще смысл, — проговорил доктор Бургер, прижимая ватный тампон к вене. — В таких тяжелейших случаях обычные средства уже не помогут. А в эту актинную сыворотку я не верю. Я уже сумел отучить себя верить в чудеса.

Доктор Виссек кивнул.

— Да, кстати, только что звонил доктор Кукиль, — как бы невзначай сообщил он. — Скоро он будет здесь.

— А ему что здесь понадобилось? — ошеломленно спросил доктор Бургер.

— Он показался мне очень взволнованным, — ответил Виссек.

— Да? Ну, значит… Впрочем, подобного можно было ожидать… В конце концов, именно он… Вы не знаете эту историю?

— Это подлость, — категоричным тоном заявил доктор Виссек.

Профессор Бургер ничего на это не ответил. Приподняв веки Юлии, он осмотрел глазные яблоки. Взгляд был неподвижным, остекленевшим.

— Ей делали кардиазол? — Да.

Профессор поднялся.

— Оставайтесь с ней, — велел он. — Если что-нибудь произойдет, немедленно сообщите мне.

Доктор Виссек закивал головой. Говорить он не мог — в горле застрял отвратительный комок, и он, как ни силился, не мог проглотить его.

— Не хочется мне встречаться с этим… с этим Кукилем, — бросил на прощание профессор Бургер и без слов вышел из палаты.

Взяв белый больничный табурет, доктор Виссек придвинул его к койке и сел. Он работал весь день. Механически он протянул руку и проверил пульс Юлии. За этим занятием его и застал доктор Кукиль.

Это был совершенно не тот доктор Кукиль, которого Виссеку доводилось видеть и слышать прежде на конференциях, приемах и всякого рода публичных мероприятиях. В палату ввалился взъерошенный мужчина без пальто в съехавшем набок галстуке, взмокший от пота. Он ничем не напоминал напыщенного, спесивого эксперта, представившего суду заключение в ходе процесса над Эрнстом Дойчманом. Сейчас это был постаревший на десяток лет мужчина, от былой самоуверенности которого и следа не осталось. Едва взглянув на Виссека, он бросился к лежавшей на койке Юлии.

— Зачем, зачем ты сделала это? — охрипшим от волнения голосом спросил он.

Францу Виссеку показалось, что вопрос лишь формально был обращен к Юлии, а на самом деле он хотел спросить себя: зачем, ну зачем все так обернулось? По воле какого злого рока эта цветущая женщина должна сейчас страдать, балансируя на грани смерти?

— Добрый вечер, коллега Кукиль, — негромко приветствовал его доктор Виссек.

Произнесено это было не без сарказма.

— Что? — не понял Кукиль.

На мгновение повернувшись к нему, он обвел его рассеянным взглядом, потом снова обеспокоенно стал смотреть на Юлию.

— Сколько актинного вещества вы ей ввели?

— Два раза по 5 кубиков.

— Боже! А это не много?

— А разве есть смысл опасаться чего-либо? — пожал плечами доктор Виссек.

— А что еще вы предприняли? Сульфонамид?

— Мы все предприняли.

Доктор Кукиль пощупал пульс Юлии, потом, как и профессор Бургер, встав на колени, приподнял ей веки и стал изучать зрачки.

— Каково ваше мнение? — спросил он Франца Виссека, поднявшись и по-прежнему не отрывая взора от Юлии.

Впрочем, мнение Виссека интересовало его мало. Он и сам отлично понимал: шансы почти равны нулю. Повернувшись, доктор Кукиль медленно направился к дверям, казалось, каждый шаг стоил ему неимоверных усилий.

Доктор Виссек посмотрел ему вслед. Ненависти к этому человеку он больше не испытывал.

В Борздовке царил большой переполох. И не только потому, что обер-фельдфебель со своей раненой ягодицей стал центром всеобщего внимания: ввязался в продолжительную дискуссию с Кроненбергом по поводу смены повязки, да и вообще лез ко всем по всякому поводу и без. Внес свой вклад и Шванеке. И второй, и третий допросы, проведенные обер-лейтенантом Обермайером, как и первый, оказались безрезультатными. Шванеке напрочь отрицал свою причастность к гибели Беферна. Действовал он как человек, искушенный в таких делах, и почти убедил Обермайера, что, мол, все подозрения в отношении его беспочвенны.

— Дело ясное, иногда такие мыслишки приходили мне в голову, мол, взять да и… Ну, словом, вы понимаете, о чем я… Но кому из солдат они не приходят? Скажите, герр обер-лейтенант, какому солдату они не приходят в голову, если твой начальник… Вы понимаете меня! Но решиться на такое? Да боже избави! Вы же сами сказали, просто так это не бывает — нужно все продумать и подготовить. А у меня и времени на это не было. Посудите сами — сначала я валялся в госпитале, потом меня прямиком на пост отправили. Откуда мне было знать, что именно тогда обер-лейтенант Беферн заявится именно ко мне с проверкой? Все было так, как я рассказывал: значит, говорю ему: «Вы там поосторожнее, герр обер-лейтенант! Там засели снайперы!» А обер-лейтенант мне и говорит: «Пересрал небось, говнюк?» И возьми и высунись, а тут хлоп! И конец. Вот так все и было!