Улыбка Шванеке стала еще шире.

— Мне очень нелегко, но у меня приказ из Орши… Я должен арестовать вас и препроводить туда. Если вы вдруг появитесь. Что вы по этому поводу скажете?

Шванеке ничего не сказал по этому поводу. Просто пожал плечами и, склонив голову чуть набок, улыбнулся. Вернер стал взад и вперед расхаживать по хате, потом вдруг резко повернулся и вперил в Карла серьезный взгляд.

— Какого черта вы вообще вернулись? Вы ведь знали, что вас здесь ожидает, не так ли?

— Ясное дело, — коротко бросил Шванеке.

— Так зачем вы возвращались?

— По вас соскучился, герр обер-лейтенант, — ответил Шванеке.

Но Вернер пропустил мимо ушей шутку рядового Шванеке.

— В живых из всей 2-й батареи осталось только трое — вы, Крюль и Дойчман. Остальные… включая и обер-лейтенанта Обермайера…

— Крюль? — переспросил удивленный Шванеке. — Так он жив?

Улыбку его словно ветром сдуло.

— Жив. И лежит в Орше в госпитале.

— Говно не тонет!

— Шванеке! Крюль все-таки обер-фельдфебель.

— Ну и что с того? Разве обер-фельдфебель не может быть говном?

Вернер молчал. Что можно было на это ответить? Конечно, он мог бы сейчас прочесть этому Шванеке лекцию о том, что, мол, зарываться недопустимо, но что толку? В конце концов, этот парень совершенно прав. Но — прав он или нет, положено наорать на него, выгнать к чертям собачьим, посадить под арест… Но Вернер не собирался ни орать, ни арестовывать Шванеке. Он понимал, что подобным типам все проработки — как с гуся вода.

— Что вы там натворили? Я имею в виду инцидент с обер-лейтенантом Беферном? — спросил он.

Шванеке пожал плечами.

— Или же речь идет о применении закона о тяжких преступлениях?

Никакого ответа.

— И что мне только с вами делать?

Шванеке, проведя ладонью по лицу, откашлялся и снова улыбнулся до ушей. Вернер окончательно растерялся. Как может он сейчас веселиться? Воистину юмор висельника! Но ведь он спас Дойчмана, своего боевого товарища, а мог ведь спокойно дать деру к русским и потом им такое насочинять — мол, меня преследовали по политическим мотивам, я, дескать, коммунист, да здравствует Сталин… Но ведь не удрал, а… Какой смысл был ему возвращаться?

— Ладно, на ночь я вас посажу под замок, — наконец решил Вернер. — А утром в Оршу поедем. А потом…

И пожал плечами, будто говоря: «А что, собственно, потом? Что я могу сделать? Ничего. Да, спору нет, мне жаль тебя, но кто я такой? Я тоже выполняю приказы!»

— А если я смоюсь?

Вопрос был задан на первый взгляд полушутливым тоном, но обер-лейтенант Вернер прекрасно понимал, что Шванеке шутить не намерен.

— Смоетесь? То есть как это?

— Да просто возьму и смоюсь. Знаете, герр обер-лейтенант, меня в свое время так и прозвали — Король Побегов. Нет ни стен, ни решеток, способных удержать меня! Об этом однажды даже в газете прописали.

— Да?

— Точно. Не вру. Я вполне сгодился бы и в цирке выступать. Слышали небось про тех, кого связывают по рукам и ногам, укладывают в сундук, а потом они без посторонней помощи сами выбираются оттуда. Видел я такой аттракцион до войны. Так вот, я бы смог, честно вам заявляю, смог бы запросто. Раз-два, и нет окаянного Шванеке! А где он? Поди узнай!

— Вам это дорого обошлось бы, — предупредил его Вернер.

Подойдя к двери, он распахнул ее и вызвал постового.

— Стрельба на поражение, дорогой мой! Так что советую вам воздержаться от глупостей.

— Я заговоренный — в меня не попадут! — не унимался Шванеке. — Возьму и растворюсь в воздухе, как муженек моей тетки, который после того, как его похоронили, все ей по телефону названивал. Как это называют — спиритизм? Или спиртизм? Так вот, является такой… спиртист к тебе, ты его цап! А его и нет! Растворился в воздухе! Ищи-свищи!

Вернер не обрывал его. Он понимал, что Шванеке несет всю эту околесицу из страха. Вернер не знал и не мог знать, как уже на следующее утро будет стоять как идиот в том самом сарае, куда по его приказу на ночь заперли рядового Шванеке, слово в слово вспоминая все им здесь сказанное. И грызть себя за то, что не принял его слова всерьез…

— Ладно, хватит… Увести! — скомандовал он двум явившимся по его приказу конвоирам. — И пусть хоть помоется как следует.

— Помоюсь, помоюсь, — заверил его Шванеке и, уже уходя, повернулся и подмигнул обер-лейтенанту, будто их связывала некая общая тайна.

На следующее утро после возвращения Шванеке в батальон и в 1-ю роту Вернера произошли два события, которые не смогли объяснить ни сам обер-лейтенант Вернер, ни его фельдфебель, ни часовые. Об этих событиях еще долго потом говорили, имя Шванеке обрастало легендами. Дело было так.